Буря Моретти.Tempesta

28 глава.

Утро началось с противного звука кофемашины — она булькала, словно издевалась, напоминая мне, что тошнота может настигнуть даже от запаха свежемолотых зёрен. Лоренцо спустился в белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и с видом человека, который уже с шести утра успел победить мир.
А я… едва не проиграла собственной физиологии.

— Ты плохо спала? — его голос был низким, мягким. Таким, каким он говорит только со мной.

— Немного, — ответила, стараясь не смотреть прямо в его глаза. Если он заглянет глубже — увидит всё: тревогу, страх, маленькое чудо, о котором я сама едва осмеливаюсь думать.

Когда приехал семейный врач, я почти забыла, как дышать. Лоренцо усадил меня на диван, сел рядом, его ладонь легла поверх моей — тёплая, уверенная. И от этого прикосновения сердце стало биться вдвое чаще.

— Синьора Моретти, — врач улыбнулся с профессиональной вежливостью, — давайте посмотрим, что с вами.

Он попросил Лоренцо выйти. И я почувствовала, как с плеч упала тяжесть. Когда доктор подтвердил — я беременна, я просто застыла. На секунду весь мир перестал двигаться. Казалось, я даже не дышу.

— Пожалуйста, — прошептала я, — не говорите ему. Пока.

Он кивнул с пониманием.
Когда Лоренцо вернулся, его взгляд метнулся между мной и врачом.

— Ну? — коротко, требовательно, как всегда.

— Просто стресс, — спокойно ответил врач. — Немного отдыха, и всё пройдёт.

Лоренцо нахмурился, но ничего не сказал. Только кивнул. Когда врач ушёл, он подошёл ближе, опустился передо мной на колено и посмотрел в глаза.

— Я говорил тебе, что слишком много нервничаешь. Теперь ты отдыхаешь. Без обсуждений, — он сказал это с тем властным тоном, в котором звучала забота, спрятанная под сталью.

Я едва сдержала улыбку. Если бы он только знал, насколько «отдых» теперь невозможен.

Пока он ушёл за одеялом, я положила ладонь на живот. Никто ещё не знал, даже он — Дон Синдиката, человек, от которого дрожит полгорода.
Но я знала. И впервые за долгое время почувствовала не страх… а нежность.

Последние дни я стала утренней совой. Не в смысле «ранний пташка», а в смысле «птица, которую тошнит при виде всего живого» . Вода? — фу. Запах кофе? — преступление против человечества. А Лоренцо, проходящий по кухне в идеально выглаженной рубашке, пахнущий чем-то дорогим и мятным, вообще вызывал противоречивые чувства.
Я любила его. А ещё — хотела сбежать от него каждый раз, когда меня подступала волна тошноты.
Он заметил перемены почти сразу. Этот мужчина, привыкший замечать предателей по одному взгляду, не мог не заметить, что его жена внезапно стала прятать глаза, есть меньше и странно улыбаться, когда он спрашивал:

— Всё хорошо, Эмбер?

— Просто устала, — отвечала я. И отводила взгляд.
На четвёртый день он не выдержал. Я сидела на диване, завернувшись в плед, смотрела старый сериал и ела солёные крекеры, когда он подошёл, встал напротив и скрестил руки на груди.

— Ты не ешь нормально уже несколько дней. Не спишь. Бледная, как простыня. Что происходит?

Я подняла глаза.

— Я сказала, всё в порядке.

— Эмбер, — его голос стал ниже, почти угрожающе-тихий, — я могу отличить «в порядке» от «я что-то скрываю».

Ну конечно можешь, — мысленно закатила глаза. Ты же Дон, а не дурак.

Я встала, подошла ближе. Почувствовала, как его взгляд скользит по лицу, ищет правду между словами.

— Просто гормоны, — выдала я.

— Какие ещё гормоны?

— Женские, — пожала плечами. — Непредсказуемая штука. То хочу шоколад, то спать, то убить кого-то.

Он тихо фыркнул.

— Только не попробуй убить меня — охрана не вмешается.

— О, не волнуйся, — усмехнулась я, — я выберу метод без следов.

Он покачал головой, но уголки его губ всё-таки дрогнули. Я знала, что он не поверил. Но и не стал давить. Лишь накрыл мою ладонь своей.

— Если тебе что-то нужно — говори. Я не хочу, чтобы ты молчала, — сказал он мягко.

И это было хуже любого допроса. Потому что я действительно не хотела молчать. Я хотела сказать ему, что под моим сердцем — часть его. Что я ношу в себе крошечный огонёк, который уже изменил меня.
Но если скажу сейчас — он воспримет это как удар. Не потому, что не хотел… а потому, что не умеет чувствовать. Ему нужно время, чтобы научиться.

Когда он ушёл в кабинет, я сжала одеяло. Может, когда-нибудь он сам скажет эти слова, которых я жду. И тогда я смогу сказать ему о нашем секрете.

А пока — пусть думает, что я просто «уставшая». Это звучало безопаснее, чем «беременная от Дона Синдиката».