Буря Моретти.Tempesta

31 глава.

Я никогда не думала, что сообщить о беременности может быть так страшно. Не когда это неожиданная новость для самого мужчины, а когда этот мужчина — Дон Моретти, глава Синдиката, человек, от одного взгляда которого дрожат даже стены в доме.

И всё же сегодня вечером именно этот человек стоит рядом со мной на лестнице, держит мою руку, и я чувствую — впервые за долгое время — что мы одно целое.

Внизу уже слышались голоса. Моя мама смеётся — значит, папа опять что-то рассказывает из своих «героических» дней в колледже. Розалия тихо переговаривается с Ливией, наверное, обсуждают новую коллекцию платьев. А Рензо… я почти уверена, что он вечно напряжён, даже когда улыбается.

Я глубоко вдохнула.

— Я, кажется, сейчас умру, — прошептала я Лоренцо, крепче сжимая его пальцы.

Он наклонился ко мне, его дыхание коснулось моего уха:

— Ты не умрёшь. Если кто-то и умрёт сегодня, то от счастья.

— О, прекрасно, — пробормотала я, — массовая истерия и обмороки, то, что нужно для уютного вечера.

Он усмехнулся и не отпуская моей руки, спустился со мной вниз.

Когда мы вошли в гостиную, все разговоры стихли. Семь пар глаз устремились на нас, будто мы сейчас объявим, что разводимся или, не знаю, решили уйти в монастырь.

— Ну вот, — тихо сказала я, — теперь точно не отвертишься.

Лоренцо слегка сжал мою руку, и я поняла — момент настал.
Он подошёл ближе, обвёл всех взглядом и произнёс своим низким, спокойным голосом, от которого даже канделябры, кажется, замирают:

— Мы хотели поделиться с вами новостью.

Мама оживилась первой:

— О, Господи, только не говорите, что вы переезжаете! Я только привыкла к мысли, что вы в Вегасе!

Я едва сдержала улыбку.

— Нет, мама, мы не переезжаем.

Он посмотрел на меня. Я кивнула.

— Мы ждём ребёнка, — сказала я, и мой голос дрогнул, но не от страха. От осознания. От счастья.

Молчание длилось ровно три секунды. Потом мама вскрикнула, закрыв рот руками:

— Что?! Серьёзно?!

— Да, — мягко ответил Лоренцо, — серьёзно.

И вот тут началось. Розалия вскочила и, совершенно позабыв про весь свой итальянский аристократизм, подбежала ко мне, обняла и прижала к себе:

— Dio mio… Эмбер, дитя, это чудо!

Рензо поднялся, молча подошёл к сыну, посмотрел на него долгим, почти испытующим взглядом и наконец кивнул:

— Ты готов?

— Готов, — спокойно ответил Лоренцо.

— Тогда я горжусь тобой, — сказал Рензо и хлопнул его по плечу.

Я видела, как что-то изменилось в лице Лоренцо. Словно впервые отец не просто проверил его на прочность, а… признал.

Мирабелла сияла, будто мы объявили, что ждём целую армию племянников.

— Я же говорила, что вы с Эмбер идеальная пара! — воскликнула она, едва не сбив вазу с розами.

— Ну, может, не идеальная, но работаем над этим, — ответила я с улыбкой.

Чезаре поднял бокал с водой (единственный, кто всегда держит себя в руках):

— За новую жизнь в доме Моретти.

— И за то, чтобы ребёнок унаследовал терпение матери, а не характер отца, — подколол папа и все рассмеялись.

Лавия, тихая и утончённая как фарфоровая статуэтка, подошла и обняла меня.

— Ты будешь прекрасной мамой, Эмбер. Я чувствую.

Я чуть не расплакалась.

Лоренцо стоял рядом, молчал, но его рука не отпускала мою ни на секунду. Когда все снова заговорили, поздравляя нас, он наклонился и прошептал:

— Видишь? Никто не умер.

— Пока что, — усмехнулась я, — мама сейчас устроит сцену со слезами и тостами.

Он тихо засмеялся и поцеловал меня в висок.

— Пусть устраивает. Сегодня можно.

И правда — сегодня можно всё.
Я смотрела на нашу семью — такую разную, шумную, странную, но настоящую. И понимала: впервые за долгое время никто никуда не спешил, не спорил, не думал о делах. Все просто были. Вместе.
И в этот момент я точно знала — этот ребёнок появится не просто в доме, полном власти и традиций. Он появится в семье, где, наконец-то, есть любовь.