Буря Моретти.Tempesta

33 глава.

Казалось бы, что может быть проще, чем сообщить родным о беременности? Но нет — когда твой муж Дон Синдиката, а твой тесть бывший Дон, а свёкр — человек, который одним взглядом может заставить стрелку на пистолете дрожать, — простые вещи становятся… ну, совсем не простыми.

Сегодня мы собирались сказать, что у нас будет сын.

Наш мальчик. Маленький Моретти.

Я с самого утра не могла усидеть на месте. То поправляла платье, то проверяла стол, то по сто раз уточняла у повара, достаточно ли прожарено мясо. Лоренцо только наблюдал, облокотившись на дверной косяк, с тем самым ленивым, почти насмешливым выражением лица.

— Ты нервничаешь, — сказал он, когда я в третий раз поменяла местами тарелки.

— Ничего подобного, — буркнула я, поправляя салфетки.

— Просто хочу, чтобы всё прошло идеально.

— Это семейный ужин, а не дипломатический приём, mia tempesta (моя буря), — усмехнулся он. — Успокойся. Они будут счастливы.

— Если бы ты знал, как мама реагирует, когда что-то идёт не по плану, ты бы тоже нервничал, — пробормотала я.

Он подошёл, обнял меня сзади и, скользнув ладонью по моему животу, тихо сказал:

— Всё будет хорошо.

И, чёрт возьми, с его голосом я всегда в это верила.

Когда вся семья собралась, дом будто наполнился шумом, смехом и запахом свежей пасты. Мама, как всегда, выглядела как с обложки журнала — элегантное платье, идеальные локоны, мягкая улыбка. Она первой подошла ко мне и обняла.

— Ты сияешь, дорогая. Я не видела тебя такой счастливой с тех пор, как ты была подростком.

— Возможно, потому что впервые за долгое время я действительно счастлива, — ответила я, бросив взгляд на Лоренцо. Он стоял рядом с Рензо, что-то тихо обсуждая. Удивительно, но теперь они выглядели почти как друзья, не просто как отец и сын.

Розалия тоже подошла — сдержанная, как всегда, но в глазах её теплилась нежность.

— Беременность тебе к лицу, Эмбер, — сказала она мягко.

И тут в гостиную, как ураган, влетел Чезаре, держа за руку Ливию.

— Эй! Кто-то говорил про пасту? — крикнул он с широкой улыбкой. Ливия закатила глаза, но выглядела так, будто обожала каждую его выходку.

— Если бы не ты, — сказала она, — мы бы не опоздали.

— Дон не опаздывает, Дон создаёт эффект ожидания, — ответил он с самодовольной ухмылкой.

— Как будто тебе кто-то говорил, что ты Дон, — не удержалась я, фыркнув.

— Я будущий Дон ЛаМорте, между прочим! — гордо заявил он. — И хочу быть лучшим дядей в истории! Чувствую, что у мен будет племянник.

— С чего ты взял, что у нас будет мальчик? — спросила я, подыгрывая.

Чезаре прищурился.

— Интуиция. Моретти всегда производят на свет мужчин. Это в крови.

Именно в этот момент Лоренцо взял мою руку, и все разговоры стихли. Он посмотрел на всех, сдержанно, спокойно — как всегда, когда собирался сказать что-то важное.

— Мы были сегодня у врача, — произнёс он. — Всё хорошо. Эмбер чувствует себя прекрасно.

Я вдохнула, чувствуя, как его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь. Он посмотрел на меня — мол, твоё слово, буря.
Я улыбнулась.

— И… — я сделала паузу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, — мы узнали, что у нас будет сын.

Несколько секунд — тишина. А потом началось.
Мама ахнула и бросилась ко мне с объятиями, Розалия впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, а Чезаре, кажется, чуть не подпрыгнул.

— Я же говорил! — крикнул он. — Мальчик! Настоящий Моретти! О, я научу его ездить на байке!

— Попробуешь, и я тебя из-под земли достану, — холодно, но почти с усмешкой сказал Лоренцо.

Все засмеялись. Даже Рензо, который обычно сохранял каменное выражение лица, сказал:

— Похоже, фамилия Моретти не утратит силы ещё пару поколений.

Я посмотрела на Лоренцо — он стоял рядом со мной, в окружении семьи, с тем редким выражением на лице, когда в его взгляде не было холода. Только гордость. И счастье.
Он наклонился ко мне и, не обращая внимания на всех вокруг, прошептал на ухо:

— Ti amo, mia tempesta. Non dimenticarlo mai. (Я люблю тебя, моя буря. Никогда не забывай этого.)

И в тот момент я поняла — этот дом, этот мужчина, этот ребёнок — всё, что я когда-либо хотела. И да, возможно, наша история началась с расчёта, но теперь… теперь она принадлежала любви.