Буря Моретти.Tempesta

34 глава.

Девятый месяц беременности — это как жить с арбузом под рубашкой и делать вид, что всё нормально.

Я перестала видеть свои ноги еще пару месяцев назад, а с тех пор как Лоренцо установил в доме камеры наблюдения «на случай, если тебе станет плохо», я чувствовала себя не беременной женщиной, а важной политической фигурой под охраной.

Мы сидели в детской. Я, как гордая будущая мать, на огромном кресле-гнезде с чашкой ромашкового чая, и Лоренцо, как вечно собранный Дон, на маленьком стульчике у комода, проверяющий стопку крошечных бодиков. Да, именно он проверял — будто собирался лично допросить каждый боди и выяснить, выдержит ли тот испытание жизнью.

— Ты понимаешь, — сказала я, обводя взглядом комнату, — что всё выглядит идеально. Даже слишком. Он не успеет родиться, а уже живёт лучше, чем я в двадцать.

Комната действительно была безупречна. Нежно-голубые стены с белыми облаками, кроватка из светлого дерева, мягкий ковёр, кресло-качалка у окна и даже крошечный плюшевый мишка с галстуком-бабочкой — подарок от Мирабеллы.

— Это мой сын, mia tempesta, — спокойно ответил Лоренцо, расправляя крошечное одеяло. — Он должен иметь всё самое лучшее.

— А вот теперь скажи честно, — я прищурилась. — Это ты так стараешься, потому что хочешь, чтобы он вырос достойным человеком, или просто надеешься, что хоть кто-то будет слушаться тебя без споров?

Он усмехнулся, посмотрел на меня с тем спокойствием, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Возможно, и то, и другое.

Я закатила глаза и сделала глоток чая.

— Кстати, об именах. Мы так и не решили, как его назовём.

Он поднял взгляд.

— У меня есть несколько вариантов.
— Только не называй его в честь кого-то из мафиозных семей, — перебила я. — Мне не нужен маленький Ренато или Сальваторе, который через пятнадцать лет будет учиться стрелять в людей.

Он тихо рассмеялся — так, как смеётся только со мной.

— Хорошо. А как тебе имя Карл?

Я остановилась.

— Карл… — повторила я, пробуя слово на вкус. Просто, звучно, но с какой-то мягкой силой. — Мне нравится. Карл Моретти. Звучит как человек, который сможет спасти мир, если захочет.

Лоренцо посмотрел на меня внимательно.

— Карл. Значит, Карл, — сказал он, и я почувствовала, как в его голосе прозвучала гордость, почти отеческая благоговейность.

Он подошёл, опустился передо мной на одно колено и аккуратно положил ладонь мне на живот.

— Piccolo Carlo, — прошептал он. — Если ты хоть наполовину как твоя мама, у меня впереди много бессонных ночей.

— А если хоть чуть-чуть в тебя, — подхватила я, — то мне придётся за ним бегать, пока он будет прятать игрушки в тайных сейфах.

Он улыбнулся и наклонился, поцеловал мой живот. И в этот момент я подумала, что, может быть, счастье — это и есть просто сидеть вот так, вдвоём, и ждать маленькое чудо.
Я потянулась к нему, чтобы сказать что-то, но не успела. Что-то внутри меня резко дёрнулось, как будто тело само решило: «Ну всё, хватит сидеть, пора начинать шоу». Я резко вдохнула и замерла.

— Эмбер? — насторожился Лоренцо.

Я посмотрела вниз. И всё стало предельно ясно.

— Эм… кажется, у меня… — я нервно сглотнула, — отошли воды.

Пять секунд — абсолютная тишина. Потом лицо Лоренцо изменилось. Его обычно спокойные глаза распахнулись, как будто он только что увидел, как рушится мир.

— Что? Сейчас?!

— Нет, завтра в три, по расписанию, — съязвила я, хватая его за руку. — Конечно, сейчас, Лоренцо!

Он подскочил с места, мгновенно превратившись из хладнокровного дона в человека, потерявшего всё самообладание.

— Господи, почему ты не сказала раньше?!

— Прости, я думала, мне нужно было отправить тебе письменное уведомление заранее!

— Так, спокойно, — он начал метаться по комнате. — Сумка! Где сумка? Ты собрала её?

— Да, она в прихожей. Но, может, ты перестанешь ходить кругами и просто возьмёшь её?!

Он что-то пробормотал себе под нос на итальянском, схватил сумку и помог мне подняться. Я вцепилась в его плечо, тяжело дыша, но улыбалась — да, я действительно улыбалась.

Потому что это было начало чего-то великого. И потому что, несмотря на панику, Лоренцо держал меня за руку так, будто боялся отпустить хоть на секунду.

— Всё будет хорошо, mia tempesta, — прошептал он, помогая мне выйти из комнаты. — Всё. будет. хорошо.

И в тот момент я ему поверила. Всё действительно будет хорошо.

Боль — это, наверное, самое честное, что может испытать человек. Она не врет, не прячется за улыбками и не притворяется вежливой. Она просто есть. И когда я сидела на заднем сиденье машины, сжимая руку Лоренцо до хруста, я поняла, что теперь в моем списке «ненавижу» на первом месте — схватки.

— Дыши, mia tempesta, — голос Лоренцо дрожал, хотя он пытался быть спокойным. — Просто дыши.

— Дыши, говорит он, — прохрипела я. — Может, ты сам попробуешь родить, мистер Моретти, а я посмотрю, как ты «просто дышишь»?

Он не ответил, но его челюсть напряглась так, что я боялась — вот-вот треснет. Я знала, что он паникует. Этот человек, который мог руководить десятками мужчин, отдавать приказы, не моргнув глазом, сейчас выглядел так, будто его выдернули из привычного мира силы и власти — и запихнули в мир эмоций и боли, где он был беспомощен.

В больнице всё слилось в вихрь криков, света и запаха антисептика. Лоренцо был рядом, хотя я тысячу раз кричала ему уйти, потому что его слишком спокойное лицо раздражало меня. Но он не ушёл.
Он держал мою руку, вытирал пот со лба и, когда я в очередной раз заорала, что «всё кончено, я не выдержу», просто тихо сказал:

— Ты сильнее, чем думаешь, Эмбер. Ты моя буря.

И в этот момент я выдохнула. Потому что эти слова были нужнее любого обезболивающего.

Я не помню сам момент. Только свет, дыхание, и как вдруг всё стихло. И потом — крик. Маленький, но такой сильный, будто он сразу заявил всему миру: «Я здесь». Я заплакала. Не от боли — от облегчения. А потом услышала, как врач сказал: