Буря Моретти.Tempesta

36 глава. Эпилог

ЭПИЛОГ

Сколько лет прошло?

Пятнадцать? А кажется — целая жизнь.

В особняке, где когда-то я с опаской ступала по мраморному полу, теперь звенит смех, музыка, звон бокалов и запах моих любимых пионов.

Сегодня у нас годовщина свадьбы. Пятнадцать лет брака, пережившего всё — страх, лед, страсть, кровь и любовь.

— Мам, где мои запонки?! — крикнул Карл с верхнего этажа.

— Там, где ты их вчера оставил, — ответила я, закатывая глаза. — То есть не там, где им положено быть.

Карл Моретти — мой мальчик, уже не ребёнок. Пятнадцать лет, но в нём так много от отца — тот же уверенный взгляд, та же выправка, тот же упрямый подбородок. И только улыбка — моя. Он уже занимается семейным бизнесом — официальной частью, как мы с Лоренцо любим шутить. За неофициальную, как обычно, отвечает сам Дон.

Аврора — совсем другая. Девочка с каштановыми кудрями и зелёными глазами, в которых живёт и огонь, и буря. Ей двенадцать, но она уже спорит с Лоренцо на равных и уверена, что однажды будет управлять всем Синдикатом. (А он, что удивительно, не спорит.)

— Мам, а я могу надеть чёрное платье? — Аврора стояла в дверях, с блестящими глазами и лёгкой улыбкой.

— На годовщину родителей? — я сделала вид, что задумалась. — Только если добавишь красную помаду.

— Как у тебя, когда ты познакомилась с папой? — хитро спросила она.

Я засмеялась.

— Почти, но надеюсь, ты подождёшь хотя бы до восемнадцати, прежде чем целовать таких, как твой отец.

И как раз в этот момент он вошёл. Лоренцо.

Он не изменился. Может, волосы чуть темнее, в уголках глаз — несколько новых морщин, но это не старость, это жизнь. Такая, какую мы прожили вместе.

Он подошёл и как всегда, будто между делом, скользнул рукой мне по спине, чуть дольше, чем позволено перед детьми.

— Tempesta mia, — прошептал он мне на ухо. — Ты всё ещё красива так, что у меня кружится голова.

— И ты всё ещё знаешь, как заставить женщину забыть, где она находится, — ответила я, улыбнувшись.

В гостиной уже собрались все — мои родители, родители Лоренцо, Чезаре с Ливией и их близнецами. Дом был полон голосов, запаха вина, смеха, воспоминаний.

Лоренцо поднял бокал, и в его голосе прозвучало то самое спокойствие, что приходит только с годами власти и любви:

— Пятнадцать лет назад я женился на женщине, которую не понимал. А сегодня… — он посмотрел на меня, и я видела в его глазах отражение всех этих лет, — сегодня она — моё сердце, мой дом и моя буря.

Гости аплодировали, а я почувствовала, как горло сжалось. Я встала, подошла и поцеловала его. Не как раньше — с осторожностью или страстью. А с тем спокойным, тёплым чувством, когда целуешь того, с кем прожила жизнь.

Позднее, когда гости разошлись, мы вышли на террасу. Ночь была тёплой, над Лас-Вегасом горели огни, а ветер шевелил занавески.

— Помнишь, как всё начиналось? — спросила я тихо. — Помню, как ты назвала меня засранцем, — усмехнулся он.

— И не один раз.

— Зато теперь называешь amore mio, — сказал он, притягивая меня ближе.

— А вдруг ты ещё надоешь мне через пятнадцать лет? — поддела я.

Он улыбнулся — та самая опасная, тёплая улыбка, от которой когда-то у меня перехватывало дыхание.

— Тогда я снова заставлю тебя влюбиться.

Я посмотрела на него, на ночное небо, на свет из окон, где наши дети играли в гостиной, и подумала, что, может, чудеса всё-таки существуют. Просто иногда они приходят не тогда, когда их ждёшь. А тогда, когда ты уже смирился с тем, что их не будет.

И вот я — Эмбер Моретти. Жена, мама, буря одного мужчины. И если бы я могла вернуться назад — я бы всё повторила. Абсолютно всё.

Потому что даже ураган становится домом, если рядом — тот, кто его любит.