Буря внутри меня

Буря грядёт

Только мы настоящие сможем сделать себя счастливыми.

Правда о Рождестве (The truth about Christmas)

Ещё с детства я полюбила порядок. Это произошло в мелочах: игрушки на своих местах – обязательно после игр, утренняя зарядка с папой, совместные ужины, выполнение любых задач и поручений сразу, как только о них попросили. Это было просто и эффективно, а ещё вызывало похвалу и одобрение – в лице родителей, воспитателей и учителей, других взрослых.

А после стало обыденностью.

Сколько себя помню, я чувствовала себя идеально в порядке, потому всяческий хаос меня раздражал. В начальной школе меня не захватывали мультики до ночи или споры о любимых героях. Мне нравились некоторые и по-своему, а за остальных я не видела смысла бороться и тратить энергию. Мама всегда говорила, что каждому может нравиться разное, но это не должно нам мешать принимать другого человека.

Потом, в средней школе, учёба стала испытанием и соревнованием одновременно – между всей параллелью. И в итоговом экзаменационном табеле меня стал обгонять Даррел Рид.

Мальчик был умным, это было очевидно. Впервые оказавшись на втором месте из-за него, я жутко разозлилась. Ещё никогда ни один мальчишка не обходил меня ни в одном деле! И потратила следующее полугодие на то, чтобы учиться ещё усерднее. Конечно же, в следующий раз мы поменялись местами. После и вообще оба спустились на место ниже, но он – снова надо мной. Словно издёвка судьбы!

Фамилия «Рид» стала моим личным принципом. Обойти – даже если не до первенства.

Конечно, лично с Даррелом мы никогда не общались – группы в средней школе не особо дружили между собой, а он и прежде был в другой. Но я всегда помнила, что он был умён, и что посягал на мой порядок и привычный устой.

Побеждать его, пусть не в личной борьбе, а всего лишь на табельной доске, было чертовски приятно. Проигрывать ему – оглушающе.

Теперь же, тёплой декабрьской ночью, я будто бы заново знакомилась с тем, кого так давно знала. Не с фамилией, но с человеком, у которого были интересы, забавные случаи и мечты – вне оценок и итоговых сессий. Со сверстником, с другом, с парнем, который тоже столкнулся с вызовами судьбы.

В прочем он и так лишил меня эмоциональной подпитки больше трёх лет назад – окончательно сдружился с Вайтемором и перестал акцентироваться на учёбе. Дар всё ещё оставался в пятёрке лучших учеников параллели, но всегда позади меня, будто совсем не прилагал усилий. Я далеко не сразу поняла, почему именно меня это злило.

Его хаос на долгое время стал моим порядком. Той частью меня, что была неконтролируемой и легко воспламеняющейся. С его присутствием – незримым и эфемерным – становилось интереснее, более интригующе. Сам того не желая, Рид бросал мне вызов, и я велась на это всякий раз, как только ощущала, что он преуспевал больше меня.

Ночь, в которой мы остались вдвоём – немного сумасшедшая, такая же неконтролируемая, как и он сам, – неожиданно напомнила мне те самые эмоции, которых так долго мне не хватало. Когда над головой висело смутное понимание, что родители в любой момент могут заметить моё отсутствие, что где-то позади остались важные и ещё неразрешённые дела, и что завтра это определённо придётся как-то объяснить подруге – в этот момент я почему-то ото всём этом не думала.

Я просто слушала его, поддерживала разговор сама, и уходила в него с головой. Будто завтра не существовало. Будто всего ответственного мира, который так старались навязать нам, выпускникам и почти взрослым, не существовало.

Сначала мы просто прогуливались по нашей улице, по соседним. После хоть и с трудом, но отыскали круглосуточный магазинчик – в нашем районе он был. Погрелись, перекусили. Расходиться никто не хотел – и прогулка, которая не должна была занимать больше получаса, растянулась на все допустимые часы.

– Представь себе, – Даррел разводит руками, будто рисует в воздухе картину. – Стамбульский вечер, саз, фраки – и я, сижу в окружении семи кошек, очевидный «йабанджы». Тебе надо было видеть, как они на меня смотрели!

– Кошки или дипломаты? – смеюсь, пряча руки в рукавах пальто.

– Ну, кошек всё устраивало, – хмыкает парень. – До сих пор не понимаю, почему отец не перестал таскать меня на светские приёмы после этого?

– Наверное, он в тебя верит.

– Мне бы в себя верить так, как он…

У Рида в запасе оказывается много историй – за прошедший год он побывал в Турции, Австралии и Румынии. Сам блондин при этом упирается, жалуется, что безумно скучал последний год. Я никогда не уезжала из дома надолго, поэтому, возможно, я ему и не сильно верю – мне не приходилось сильно по кому-то или чему-то скучать.

Разве что по спокойствию.

Но этим утром под смех и колу для меня открывается внезапная, и очень простая истина. Оказывается, хаос в моей жизни был и до Митца, Вейграна и Элисон. И я любила этот хаос.

Когда я чувствую, что вновь начинаю замерзать – я всё-таки одевалась для клуба, не для улицы, хоть и под пристальным взором Джерман, – мы заходим в магазинчик на заправке у окраины микрорайона. О том, что слоняться здесь может быть небезопасно, я задумываюсь как-то мельком. На этот раз мы берём кофе в стаканчиках и френч-доги, блондин козыряет чаевыми, заработанными сегодня, и тащит нас к одному из трёх столиков в углу. Возрастная, безразличная к причине нашей бессонницы продавщица лишь качает головой, но вопросов не задаёт – может, не видит в нас несовершеннолетних, а, может, повидала за свою работу слишком много, чтобы придираться к нам. Странная и совсем непривычная еда отлично заходит.