Бусина из муранского стекла. Дочь верховного мага

Глава 2. Ритуал

Когда в небе появились первые звезды, Нереза, причитая и охая, постоянно поправляя то складки на ее платье, то волосы, отвела Лучиану в отцовский кабинет и оставила одну. Света в комнате было совсем мало — едва тлеющие угли в камине да подсвечник на три свечи. Она не боялась темноты, но неприятное, неуютное ощущение преследовало ее с тех пор, как она подслушала разговор отца и брата, и теперь, когда нечему было отвлечь ее мысли, вновь стало тревожно.

Отец любил ее, она была в этом уверена. И несмотря на строгость и взрывной характер, бывало, что находил для нее ласковое слово, присылал подарки без повода, даже из поездок. Нанимал лучших учителей! Все ее волнения — сущий пустяк! Просто ее растревожил разговор с Джаккомо. Скоро она получит магию, и все будет хорошо!

Ждать долго ей, впрочем, не пришлось. Едва она решила посмотреть, не появилось ли новых книг в шкафу у отца, как дверь распахнулась.

— Лучиана.

— Отец, — Лучиана склонилась в реверансе, опуская взгляд.

Теплые пальцы подхватили ее подбородок, мягко заставляя поднять голову. Отец выглядел довольным и улыбался доброжелательно.

— Как ты похожа на мать, — он быстро оглядел ее с головы до ног и кивнул, явно довольный увиденным. — Моя piccola signora (ит. маленькая синьора) совсем выросла.

Лучиана промолчала, хотя почувствовала, как щеки вспыхнули от удовольствия: похвала отца была не частым подарком.

— О твоём будущем мы поговорим после ритуала, а пока…

Отец осторожно открыл крошечный золотой флакон, который, не снимая, носил на длинной цепочке на шее. Лучиана даже помнила, как именно ощущаются пальцами изящные завитки узоров и глянцевая поверхность крошечных вставок эмали. Когда она была совсем маленькой, отец иногда позволял ей забираться к себе на колени и играть с изящной вещицей.

В комнате запахло сладко и тяжело — миррой и драгоценным ладаном, превращенными магами воды в масло столь дорогое, что его могли позволить себе лишь маги. Пахучие, дурманящие капли упали на ее запястья, а потом отец, нежно касаясь начертил на ее коже невидимые символы, что-то едва слышно бормоча.

По коже пробежали мурашки. Лучиана поежилась, старательно кусая губы, чтобы не рассмеяться в такой момент — она ужасно боялась щекотки, а запястья щекотало и почему-то жгло. Но все быстро закончилось.

Отец отпустил ее руки и нежно погладил по щеке.

— А теперь идем, — крошечная золотая крышечка флакона закрылась, и он затерялся среди золотых нагрудных украшений Верховного Мага.

Спустя четверть часа, когда на праздник по случаю ее совершеннолетия начали съезжаться гости, которых приветствовали мать и старший брат, Лучиана в сопровождении отца все еще шла по длинному каменному тоннелю. Он был построен раньше, чем сам кастелло, и когда-то служил тайным ходом, который мог позволить скрыться незамеченным Верховному Магу из резиденции подле центрального Собора Четырех Стихий. Предосторожность необходимая, так как еще какую-то сотню лет назад волнения по всему городу, да и по всей территории полуострова вспыхивали постоянно.

Обряд четырех стихий проходили все знатные жители города в день своего совершеннолетия. Магия могла проснуться и раньше, но при рождении родители запечатывали силу своих детей, чтобы те не пользовались ей хаотично и бездумно. Сильный бесконтрольный дар мог навредить окружающим. А с возрастом, удерживаемый специальными символами, он стабилизировался и вызревал, словно молодое вино. Каждый ребенок учился теории и контролю, и, когда дар открывался во время специального ритуала, его было намного проще обуздать. Так во всяком случае рассказывал отец. И у Лучианы не было причин ему не верить. Ведь, во-первых, он был Верховным магом четырех стихий, а, во-вторых, оба ее брата были необычайно сильными магами. И их дар, раскрытый во время обряда, слушался прекрасно.

Были и недовольные, которые считали, что стоит позволять способностям развиваться вместе с ребенком, но их, как инакомыслящих, могли и изгнать из города, а то и похуже.

Для магии нужны были здравые мысли и контроль. А какой контроль может быть у ребенка?

Отец шел совершенно молча. Он не проронил ни слова с тех пор, как вложил в ее руки факел в самом начале их пути. Его внушительная фигура, уверенный разворот плеч и даже тяжелый, такой насыщенно-бордовый плащ на собольем меху, что в свете факелов казался черным, внушали уверенность. Отец не был ни нежным, ни понимающим, но он всегда являлся опорой, стержнем их семьи и всего города. Мощный, сильный, как пламя, пожирающее непокорных на городской площади.

Лучиана зябко поежилась от неожиданно возникшего в голове сравнения, а может быть из-за того, что в коридоре гулял сквозняк, качающий пламя факелов, которыми они освещали себе дорогу.

Вечером, когда солнце садилось за черепичные крыши и кроны пиний, становилось не так тепло, как при свете солнца. Осень постепенно вступала в свои права. Скоро начнется сбор урожая и самый приятный сезон, когда уже не так душно и можно сбегать в город гулять. Деревенские девушки и парни привезут виноград и будут давить его на центральной площади, и все будут танцевать и веселиться, и пить молодое, еще кислое вино.

Лучиана отстраненно подумала, что если отец планирует в скором времени выдать ее замуж, то уже не получится улизнуть из кастелло и танцевать на площади, флиртуя с симпатичными мастеровыми. Придется держать спину и стоять подле жениха на балконе. Хотя танцы в парадном зале кастелло все равно будут. И уж конечно, жених, или даже муж будет танцевать вместе с ней. Отец всегда танцевал с матерью.