Бутерброды с надеждой на лучшее

1.

БУТЕРБРОД ДЛЯ ЛЕНИВОГО УЖИНА

• два ломтика белого хлеба поджарить на масле с двух сторон
• положить на один ломтик сыра и накрыть сверху вторым куском хлеба
• подогреть немного, чтобы сыр расплавился, но не вытек
• переложить на тарелку
• сверху выложить мелко нарезанные помидоры с зеленью и луком, посыпанные солью
• при желании можно добавить каперсы, возможно, однажды вы их купили и прописали где-то возле дальней стенки холодильника

— Вообще все это благодаря моей бабушке. Она всегда говорила, что на жизнь надо смотреть, как на бутерброд. Подсохший хлеб может быть не очень, но если его поджарить на масле, натереть чесноком и сверху положить сало, то станет просто отлично. Она всегда готовила бутерброды. А потом умерла. Не из-за них, конечно. Я выросла и стала смотреть на жизнь, как на бутерброд, но мой пока состоит из мамы в ремиссии, папы в депрессии, отстойной работы и крошки из неудавшихся отношений. А недавно у мамы случился рецидив, и я решила, что это знак. Жизнь одна, обидно прожить ее, не сделав хоть чуть-чуть счастливее.

Крепко сбитый мужчина с проседью — хозяин помещения — был в шоке. Риелтор тоже. Надя и сама была в шоке, но не могла остановить рвавшиеся из нее слова, за которыми к горлу подкатывал комок из слез и нервного смеха. Вспотевшая ладонь сжимала телефон с красивой правильной речью в заметке. Про бабушку, бутерброды и позитив, но мозг как будто перемкнуло. Это был уже пятый просмотр за день, а место под кафе так и не находилось. Одни владельцы были в шоке от ее бюджета, другие — от самой идеи сделать кафе-бутербродную среди модных московских баров. Но Арсен Георгиевич просто пребывал в замешательстве от вывалившейся на него информации.

Надя сбилась, слова стали скомканными и вываливались уже невпопад, как помидоры из перевернувшейся фуры, пока от всего представления не остался один только тормозной след и повисшая в тишине неловкость. Надя понимала, насколько сильно облажалась — в светлых глазах риелтора как будто заработал счетчик для оценки масштаба катастрофы. В расширенных сосудах Надя прочитала вердикт: «хуже некуда».

Она сморгнула жгучие слезы и обвела помещение прощальным взглядом. Оно ей понравилось в тот самый момент, когда Надя в него зашла. Светлая плитка в виде сот — не белая, а нежно кремовая. Стены приятного охрого цвета, фотографии прибрежных городов где-то в Италии или Испании, большие окна с темно-оранжевыми занавесками, столы и стулья из темного дерева, барная стойка с приятно округлой витриной. Арсен Георгиевич сказал, что раньше тут был ресторан средиземноморской кухни, всего понемногу: Италия, Греция, Кипр. Завтраки целый день и вечера живой музыки. К сожалению, заведение прогорело, и владельцы поспешно съехали, хотя Арсен Георгиевич предлагал им снизить арендную плату. Помещение так долго стояло пустым, что мужчине пришлось снизить стоимость до минимума, а новые арендаторы так и не находились. Надя в этот момент подумала, что этот маленький уютный ресторанчик ждал ее, а потом Арсен Георгиевич спросил, что за заведение она собирается открывать.

Тогда-то Надя в первый раз и сказала про кафе-бутербродную. Мужчина, как и многие до него, медленно удивленно моргнул. Надя принялась рассказывать заготовленную легенду, но что-то пошло не по плану и получилось… как получилось, в общем.

Прежде с ней такого не случалось, она не раз стойко защищала даже самые провальные отчеты перед собственниками бизнеса, прикрывала команду, даже писала объяснительные. От этого было еще больнее и унизительнее осознавать, как жалко она потеряла контроль. Как школьница, забывшая стишок и осознавшая это уже стоя на табуретке.

— Воды? — спросил Арсен Георгиевич, глядя на ее беспомощную борьбу с собственным отчаянием. Надя поджала губы и кивнула. — Садитесь пока, Надежда. И вы садитесь.

Он похлопал по спинке стула, кивая риелтору. Та, разделяя царившую в зале крайнюю неловкость, зацокала каблуками по плитке. Надя неохотно пошла следом за Ольгой — уже немолодой женщины, посвятившей себя недвижимости с девяностых. Гордо отбрасывая с глаз пергидрольную челку, Ольга говорила, что у нее нюх на помещения, она с первого взгляда — даже по фотографии — понимает, что место подходит ее клиенту на тонком плане, входит с человеком в резонанс, усиливая каждую идею. Надя молчала и кивала, она готова была поверить уже во все, что угодно, но когда Ольга заговаривала о таких вещах, невольно хотела отодвинуться подальше.

Арсен Георгиевич вернулся с двумя стаканами воды и поставил их перед Надей и Ольгой. Риелтор тут же принялась жеманничать, мол, не стоило. Густой слой тонального крема провалился в морщины, как городок после землетрясения. Казалось, еще одна бурная эмоция, и у женщины отвалится половина лица. Владелец помещения смерил ее равнодушным взглядом и сел напротив Нади. Девушка вцепилась в подлокотники стула, чувствуя мякотью ладоней каждую острую грань. Спинка тоже была жесткой, позвонки едва ли не скребли по деревяшке, но даже это не было так неприятно, как желание скукожиться до размеров забытой на солнце креветки под пристальным взором этого кавказского мужчины. Надя так и не смогла для себя определить, откуда именно был владелец помещения — по-русски он говорил без акцента или характерного говора, лишь иногда смягчая согласные, но если не прислушиваться, то этого можно было и не заметить.

— Скажите, Надежда, а вы уже много помещений посмотрели?

— Достаточно, — кивнула Надя. Ольга тут же подхватила.

— Но с вашим, так сказать, сразу случился мэтч, как сейчас выражается молодежь.

— Меч?

— Мэтч, — поправила Надя. — Как будто совпадение.

— Совпадения — это хорошо, — кивнул Арсен Георгиевич, сцепляя пальцы. — Мое дело вообще маленькое, сдать помещение тому, кто сможет за него платить и не съедет в ближайшие месяцы. Но глядя на вас, Надежда, я хочу поинтересоваться, чем вы вообще занимаетесь? Помимо того, что хотите открыть заведение.