Бутерброды с надеждой на лучшее

5.

БУТЕРБРОД, КОГДА ПРОПУСТИЛА ЗАВТРАК

И РИСКУЕШЬ ПРОПУСТИТЬ ОБЕД

- берешь кусочек хлеба

- тарелку супа

- и ешь уже нормально, ну сколько можно одним хлебом питаться!

Будильник Надя не услышала. Зато Инна распахнула веки с первыми же переливами полифонических трелей. Пару минут девушка лежала, пытаясь понять, у них действительно орёт будильник в шесть утра в субботу или стоит все-таки ослаблять бандаж от второго подбородка, чтобы в ушах не звенело. Взывающая к бодрости мелодия все никак не прекращалась, и Инне пришлось покинуть свою постель, чтобы посмотреть Наде в бессовестные глаза.

Вообще, Инна обожала Надю, искренне считала, что эта реактивная хохотушка была лучше всех годовых бонусов, премий и повышений, и только ради нее стоило получить тот жуткий опыт корпоративного ада, который их сблизил. Но не когда дело касалось сна. Разбуженная в неподходящий момент Инна в своем обертывании красоты напоминала мумию, возвращенную к жизни темным ритуалом. А что делают такие мумии? Насылают проклятия, истошно вопят и мстят. Инна пока держалась, но с каждым шагом ее терпение стремительно испарялось.

На пороге комнаты, которую она отвела Наде, Инну уже начало потряхивать. Будильник беспощадно ездил по ушам, а глаза заслезились от беспорядка, охватившего все поверхности. Провода змеиным клубком валялись у розеток, посреди комнаты постепенно разрастались две кучи из одежды. Одна была явно поношенной, а вторая — только снятой с сушилки для белья, но обе эти противоположности неизбежно стремились друг к другу. Вообще Инна не была поборницей порядка и считала подругу куда более хозяйственной, но сейчас ее охватил праведный гнев, какой лет десять назад накатывал на маму самой Инны. В этот момент девушка понимала все, даже желание сгрузить все, что плохо лежит, в один большой мусорный мешок и выкинуть из окна.

— На-а-адь! Надя-а-а-а, — принялась тормошить подругу Инна. Пришлось потратить почти минуту, чтобы найти девушку на диване. Надя зарылась в подушки и почему-то обнимала собственную скомканную толстовку.

— В капучино и латте молока обязательно…

— Что?

— Обяз… обинаково, — бормотала Надя. — Их обинаково.

Инна бы посмеялась, но при свете дня. А в полыхающем зареве рассвета она сама горела гневом и, забыв про все теплые чувства, принялась трясти Надю.

— Надя, блин! Вставай!

Тормошение подействовало — Надя моментально села на диване, как вампир в гробу, и принялась слепо озираться.

— Блин, прости, — простонала она, но будильник все-таки вырубила. — Прости, пожалуйста. Иди спать.

— Да с радостью, — бросила Инна и сиротливо глянула на незашторенное окно. Сна не осталось ни в одном глазу, только раздражение и всепоглощающий недосып. — Куда ты в такую рань решила подняться? Опять бегать собралась?

Надя тем временем выудила из кучи одежды штаны и футболку с какой-то забавной надписью. Порой Инне казалось, что Надя с пятнадцати лет не обновляла гардероб, даже в офисе со строгим дресс-кодом она умудрялась появляться в кедах и оверсайзе с кислотным принтом.

— Мне надо на работу, — шмыгнула носом Надя. У нее самой глаза слезились от желания спать, но шило в заднице жгло сильнее.

— В субботу?! — опешила Инна.

— Угу. Надо успеть до открытия кафе.

— Ты что, с ума сошла?

Но Надя уже скрылась за дверью ванной и, судя по звукам, пыталась утопить печали под струей воды. Инна постояла немного, скрестив руки на груди, потом мысленно пообещала себе, что это в первый и последний раз, и отправилась на кухню. Кофе у нее получался так себе, либо полупрозрачный, либо напоминающий свежеоткачанную нефть, но сегодня утром ударная доза кофеина никому бы не повредила (кроме сердечно-сосудистой системы).

Инна смотрела, как кофейные капли разбиваются о дно графина, и все думала, стоит ли заводить разговор о новой работе Нади. Да, первые два дня это выглядело весело и забавно, но теперь больше напоминало нездоровое увлечение. Она одергивала себя, напоминая, что подруга такой человек — легко загорается идеей и бросает все силы на ее воплощение, а потом также быстро перегорает, особенно, если путь кажется ей слишком простым. Именно поэтому Надя имела свойство застревать на хреновых работах и в токсичных отношениях — страдание там, где всегда есть возможность уйти, было ее хобби, и до определенного момента об этом можно было шутить, сколько влезет, но в конце концов финал был одинаковым. Надя обнаруживалась рыдающей в ванной с бутылкой вина в объятиях, и скромно, как бедная родственница, спрашивала, что ей делать. У Инны всегда был один ответ — собирать манатки и бежать. В ее собственной жизни это решение ни разу не подвело, как только Инне начинало чудиться неладное, она бежала: меняла цвет волос, прекращала отношения, увольнялась, переезжала. Правда, последний пункт теперь был недоступен — жила-то она в собственной квартире, но уже не в первый раз к ней в душу закралось желание жить тут в одиночестве.

Надя вышла из ванной и удивленно уставилась на Инну одним глазом — второй она старательно терла.

— Ты чего? — пролепетала она таким жалобным и одновременно заботливым тоном, что весь гнев Инны испарился. Невозможно было злиться на этого воробушка в мятых джинсах и короткой футболке, с торчащими во все стороны короткими прядями, объявившими войну укладочным средствам. И лицо у Нади несмотря на все недосыпы и вредные привычки оставалось детским. Удивительно, как, проходя мимо школы, она не оказывалась утянута на урок ОБЖ.

— Да все равно не усну уже, — проворчала Инна. — Давай хоть позавтракаем, а то ты со своей бутербродной совсем пропала.

Надя втянула шею в плечи, но все-таки села. Инна, как всегда, была права. За последние несколько дней Надя почти не прикасалась к телефону. Не было ни времени, ни сил. Мощный цифровой детокс не обернулся катастрофой только потому, что девушка постоянно работала до изнеможения, а значит, мозг не успевал праздно копаться в воспоминаниях — все интеллектуальные мощности были заняты кофе и новым меню. Несмотря на усталость, Надя была рада — она не думала ни об Олеге, ни о том, что надо бы проверить чат с ним, ни о болезни мамы и полных осуждения сообщениях отца. Он писал Наде через день, напоминая, чтобы она позвонила маме, или сообщая, что сегодня они снова ездили на процедуры или обследования. Кости девушки грызла зубастая совесть, но Надя уже с трудом сдерживала раздражение, видя сообщения от папы. Хоть бы раз спросил, как у нее дела! Отработав целый день в кафе, Надя могла разве что написать маме пару сообщений и отправить какую-нибудь смешную картинку, а утром — прочитать ответ. О новой работе она пока так и не рассказала, хотя не сомневалась, что мама найдет это забавным, а вот отец…