Бутерброды с надеждой на лучшее

6.

БУТЕРБРОД ВЫХОДНОГО ДНЯ

• взять ломтик бородинского или зерновой хлебец, в зависимости от настроения
• щедро намазать творожным сыром, не скупясь
• сверху кладешь кружочки жареного до золотистости баклажана (не надо отнекиваться, я знаю, что у тебя опять в холодильнике баклажан умирает, проверь полку)
• можно поперчить, а можно капнуть меда, тут все как тебе хочется

Надя всегда считала, что довольно неплохо разбиралась в людях. Она не была душой компании, но всегда была среди людей, а природное любопытство, помноженное на непоседливость, не давали ей быть посторонней. Она наблюдала, спрашивала, подмечала, порой и сама втягивала в разговор тех, кто казался ей особенно интересным. Так зародилась их дружба с Инной — Надя просто не сдержалась и сделала комплимент ее «стервозному блонду», точно зная, что эта девушка поймет ее слова исключительно верно.

Но за последнюю неделю что-то в картине мира вокруг Нади сломалось, дало сбой и распалось на пиксели. Либо в один прекрасный день после майских праздников все жители Москвы проснулись и дружно решили сойти с ума. Стоя за барной стойкой в кафе, девушка все больше убеждалась в верности второго варианта. Чего она только ни услышала за последнее время: человек приличного вида смотрел на кофейную карту и раз пять спрашивал, подают ли в этом заведении вино, потом пришла мама с ребенком и просила убрать из айс-каппучино лед, эспрессо и молоко. В метро на Надю впервые в жизни накричала старушка! Она, видите ли, очень хотела, чтобы крепкая молодая девчонка уступила ей место, поэтому стояла над душой две станции, испепеляя взглядом, пока Надя дремала вполглаза. Возможно, в воздухе витал какой-то вирус — разгоревшаяся жаром после череды пасмурных дней весна принесла с собой и сезонное обострение — и в местах большого скопления людей отупеть и сойти с ума было проще, но неприятности поджидали и дома.

Инна затеяла перестановку. Нужно было подвигать мебель, протереть пыль под диваном, постелить ковер и, по возможности, вернуть стеллаж, столики и табуретки обратно на законные места. Об этом Надя узнала за завтраком и чуть не подавилась бутербродом. После недели работы в кафе мышцы болели так, словно Надю отпинали где-то в подворотне, а она зачем-то возвращалась туда каждый день, чтобы получить новую порцию пинков и тычков.

«Как говорится, мазохизм — это вид досуга», — сообщила Надя, делая вид, что план Инны идеально сочетается с ее ожиданиями от первого выходного. Все-таки с хозяйкой квартиры, у которой ты живешь за вино и шутки, лучше не спорить. Инна была в восторге.

Надя — не очень, но эта жизнь научила ее одному важному навыку — улыбаться и делать вид, что все хорошо, что бы ни творилось в жизни. Она училась этому с детства: когда впервые всей семьей они оказались в больнице возле маминой кровати, когда на папе не было лица, а Тема шутил без остановки, смеша и маму, и сестру. Когда у нее снизилась успеваемость из-за гнетущей тишины дома, а Тема сказал ей ни за что не вешать нос — маме нельзя было волноваться, а папа ни в коем случае не должен был догадаться, что оценки оставляют желать лучшего. Когда мальчики извинялись и говорили ей, что с ней классно дружить. Когда приходилось оставаться в офисе до восьми вечера, а приходя домой видеть, что Олег провел весь день, играя в компьютер, и вставал, чтобы покурить в форточку. Никто не знал, что творилось за веселой улыбкой и безобидными шуточками, просто в один день Надя исчезала. Сначала из родительской квартиры, потом из одного офиса за другим, а следом и из их с Олегом съемной квартиры. Тихо, без шума. Тема тоже так сделал, но он поступил явно умнее — нашел работу, которая оплачивает все его переезды в самые отдаленные уголки планеты, где люди зачем-то решают обзавестись атомными электростанциями. И его побеги выглядят важно, приемлемо, уважаемо — не то, что Надино «скакание». По крайней мере, со слов отца.

Она так задумалась, что не заметила, как зависла над столиком, натирая его полиролем. От тряпки по столу уже растянулись мелкие ниточки, выбившиеся от сильного трения. Сквозь гомон собственных мыслей едва пробивался голос Инны.

— … если успеем, то можем приготовить ужин сами, но лично я за пиццу. Да, мы давно ее не заказывали, а у меня как раз разгрузочная неделя, так что можно будет как следует оторваться и взять игристого. Что думаешь? — щебетала она, поигрывая шуруповертом в руке. Как он там оказался, Надя едва ли могла сказать. Пока она не ушла в свои чертоги разума, Инна просто двигала мебель и протирала полки. Теперь, судя по обрывкам картона и пенопласта, она что-то собрала и пыталась встроить в интерьер своей квартиры.

Проморгавшись, Надя поняла, что это книжный шкаф.

— Я думаю, надо сначала открыть вино, а потом уже собирать, — сказала девушка, бросив взгляд на валявшуюся у ног Инны инструкцию. Подняв взор, Надя смогла рассмотреть крайнюю степень удивления.

— Сейчас обед, — напомнила Инна.

— Тогда предлагаю перерыв на чай, — вырулила Надя, но щеки все равно залил предательский румянец. Она совсем потерялась и во времени, и в собственных переживаниях.

Подстегивая ее тревогу, зазвонил телефон. Надя подняла смартфон и с удивлением увидела входящий вызов по видеосвязи от мамы. Вполголоса извинившись перед Инной, она просеменила в свою комнату, которую наконец-то удалось разобрать от залежей нестираных вещей в стиле мальчика-подростка. Села у окна и приняла вызов.

— Алло, — Надя улыбнулась в камеру и замерла, изо всех сил удерживая на лице улыбку.

С экрана смартфона на нее смотрела улыбающаяся мама. Худая и бледная, отчего нанесенные на лицо помада и румяна смотрелись зловеще, но это было еще не так пугающе. Кровь в жилах застыла от вида шелкового платка с акварельным узором, который она повязала на голове так, что струящаяся ткань плотно охватывала высокий лоб. Надя почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а в глазах встают слезы, но поверх их мерцающей пелены она могла рассмотреть еще одно лицо — суровое, будто высеченное из камня. Папа тоже был в кадре. Стоял позади мамы, заложив руки за спину, и смотрел на распадающееся на пиксели лицо дочери.