Быть или не быть, жить или не жить...

Часть одиннадцатая. Требуются романтики...

Часть десятая. Требуются романтики.

- И это был Фритьоф Нансен, что открывал Северный Ледовитый Океан и закрывал Северный Полюс.

- И почему же он его закрывал?

- Маска плотная была, наверное. Очки запотели. Поэтому Северного полюса он и не увидел.

Из разговора. Подслушано в автобусе. Вместо эпиграфа…

Морозило, но совсем немного. И падал легкий пушистый снежок, как и всегда бывает в их городе перед самыми праздниками Нового Года. А женщина, чуть отдохнувши от произвола патруля, что чуть было ее за ореховую скорлупку не арестовал, а за банку с кефиром, чуть совсем было свободы не лишил. И это еще не узнал патруль, что ворованный в сумке лежал кефир. Всей полулитровой банкой кефир был выдан в конце смены буфетчицей.

И такая же банка была выдана каждой санитарочке ночной смены. И все эти банки были отобраны у дневного рациона психов.

А женщина в гневе научилась быть выдержанной и сама на себя донос для постовых из органов внутренних дел никогда не приносила. Итак, задержание закончилось. И ничего плохого с женщиной не случилось.

- Ее младший брат, - вспоминала женщина сидел по разным делам три или четыре раза. Женщина выплатила за брата кредит, и выплачивала даже тогда, когда братишка разошелся с той гражданской женой, ради которой он купил в подарок дорогой телефон. И подписался на кредит в двадцать тысяч рублей.

Женщина старательно выплачивала за брата по сто рублей ежемесячные алименты, чтобы братишку не посадили и переводила деньги на почтовый адрес для бывшей жены брата, с которой он теперь был в разводе.

Но это не спасло братишку от судебно - уголовного преследования. Жена брата написала заявление и посадила братишку в пятый раз на два года колонии.

Но перед самой посадкой, присутствуя в суде, женщина вдруг узнала, что брат ее, оказывается, не судим. И никогда судим государством не был…

Потому что после выхода из тюрьмы, должно пройти два года без новой посадки в тюрьму. Судимость тогда обнуляется.

- А, значит, понимала женщина, ее инцидент с задержанием в автобусе, был тем более обнулён. Раз разошлась она с патрулем без взаимного выламывания рук и, самое главное, без написания протокола об административном правонарушении. Ну, в самом деле, нет пока такого закона, чтобы каждого безбилетникарасстреливать, оттого, что у него денег нет!

Ее внезапно окликнули с чуть заметным, но для русского уха все - таки заметным акцентом.

Женщина обернулась и увидела - это была Алита.

Иностранный резидент, зарубежный представитель, скорее секты, чем церкви, Алита была необыкновенно хороша.

Скорее, не природной привлекательностью, но некоторой другой формой одежды, манерой носить ее и даже умением держаться, Алита была привлекательна.

Еще с лета наполнили город, где проходила теперь ассамблея за ассамблеей, а консилиум за консилиумом, посторонноие молодые люди, мужчины и женщины.

И если про мужчин ничего нельзя было сказать, настолько они были обыкновенны и спрятаны в костюмы, ну, может быть, чуть другого фасона, чем одевались остальные мужчины их провинциального города, то женщины!

Стоять, почти уперевшись локтями в зад симпатичной и стройной иностранке было осень неудобно. Но пересечь черту, приблизиться еще немного, означало нарушить личное пространство молодой и незнакомой иностранки в России.

Поэтому женщина изо всех сил упиралась. Она не давала давлению остальных пассажиров измять свежий вид иностранки, поэтому страдала только сама.

Но, изнывая под гнетом давления чужих животов, бедер, боков и грудей, женщина изучала покрой трусиков, что были гладкими. И почти не выделялись на теле иностранки. Трусы не морщились, не собирались складками.

Иностранные трусы под иностранными брюками вели себя так, как будто бы их и вообще на теле не было. И это зачаровывало и восхищало.

Выдернутая мужем, практически, из трамвайной давки за шиворот, женщина некоторое время сипела и хрипела.

- Я звал тебя, звал, - объяснял мужчина. - А ты не отзываешься. Я думал тебя совсем задавили.

- Да, так. – Неопределенно отзывалась женщина, понимая, что о таких трусах, как она сейчас рассматривала, мужу совсем ничего не стоит говорить.

Такие волшебные трусики в их провинцию никогда не привезут. А если привезут, то женщина никогда их себе купить не посмеет.

А если даже и купит, то после покупки единственных трусов такого качества, всей семье не то что на макароны, на вермишель - то денег совсем не останется.

Алита была из той же когорты ухоженных молодых дам, чья новая перчатка стоила, как весь провинциальный женский гардероб.

А женщина давно выставила своим семейным условие:

- Я, конечно, могу быть красивой или могу, хотя бы, попытаться стать красивой женщиной. Но женская красота нынче стоит очень дорого.

И чем женщина становится старше, тем ее красота оплачивается все дороже. Так что выбирайте, красивая ли вам рядом женщина нужна или все - таки регулярная вермишель на ужин.

Потому что получится или нет у меня сильно красивой стать, я вам сказать не могу. А вот то, что затраты пойдут. И вам остаточных средств даже на вермишель не хватит, я точно знаю.

Домашние подумали и выбрали регулярное питание. И, кстати, насчет денег…

Так почему же, почему же теперь, когда случилось такое несчастье с мужем, когда мужчину без объяснения причин увезли. И женщина больше не можетрассчитывать ни на помощь своего мужа, ни на его случайный заработок, поэтому она теперь так нуждается в тех благах, которые психбольница могла бы ей предложить.

Нужна и психбольничная мизерная, но регулярная зарплата. И, что уж греха таить, добавкой к бюджету становились и уворованный от психбольных банками кефир, из которого дома мог получиться такой пышный и такой сытный скорый пирог - манник.