Быть или не быть, жить или не жить...

Часть двадцать первая. Быть настоящей медсестрой. Окончание.

Часть двадцать первая. Быть настоящей медсестрой. Окончание.

За что мне эта злая, нелепая стезя?

Не то, чтобы не знаю, расказывать нельзя…

В. Высоцкий. "Тот, который не стрелял". Из песни.

Вместо эпиграфа…

- Ты хочешь беленькой быть, а побудь - ка ты сначала черненькой, - сказала замглавврача роддома и посмотрела выжилательно.

Собеседница хотела пожать плечами, потому что не поняла ничего из заявления важной и начальственной дамы, кроме того, что та сделала сейчас какое - то важное для нее заявление. И теперь ожидает подходящего ответа.

Потом женщина вспомнила, где она сейчас сидит. Не знала, как отвечать. Смотрела, с уважением, в полированный большой стол, сидела молча и неподвижно.

- Эх, молодежь, молодежь, - продолжала разговор заместительница главного врача роддома и всей районной больницы За - яжского района города Овска. - Всегда вы торопитесь. Выписываться вот из нашей больницы собралась. Нет,чтобы долечиться в нашей гтнекологии хорошенько.

Женщина несколько раз проходила сегодня мимо той пациентки, «долеченной хорошенько», что смирно лежала в коридоре, на каталке, прикрытая простыней.

Пациентка была женщиной средних лет, немного полноватой.

Она лежала и, казалось, спала. И только лицо, прикрытое простыней, и нога, безвольно высунутая из - под простынки, да клеенчатая бирочка, привязанная к ноге, говорили понимающему взгляду, что «вылечилась» пациентка в гинекологии совсем. То есть, скончалась.

Несчастье случилось в соседней палате вечером или ночью. Больная лечилась, лечилась, да и померла. Ее переложили мертвым телом на каталку и вывезли из палаты.

А сейчас была вторая половина дня. Никто не забирал умершую в морг. Она так и лежала в коридоре, укрытая от любопытных взглядов не только простынкой, но и опаской остальных, пока еще живых пациенток гинекологии. Потому что на месте этой женщины могла бы оказаться любая.

И женщина боялась смотреть и не могла рассматривать. Скользила опасливым взглядом, мимо шла. Потом вцепилась в свой номерок на руке. Такой же точно номерок, с теми же цифрами, что и номерок на ручке у своего новорожденного ребенка.

Только номерок на руке доказывал нынче, что она - живая! Нужна ребенку! Поэтому женщина запросилась на выписку, заторопилась домой.

…Сегодня утром муж опять прорвался к женщине в роддом. И все было обустроено в лучших традициях личной и бытовой конспирации.

День начинался необычно. До завтрака и с утра прошла в общую палату, где лежали шесть послеродовых женщин, незнакомая санитарка в теплом халате и остановилась у постели нашей героини.

Две женщины посмотрели друг на друга. Потом санитарка сказала:

- Вот! Я купила тебе продуктов на твои деньги. Она развернула пакет и выставила из него на тумбочку две банки сгущенки, пачку печенья и свежий батон хлеба.

Женщина посмотрела на санитарку, сначала удивленно, потом непонимающе, потом вспомнила!

Это была она, та самая работница кухни, которая не стала отбирать у женщины недоеденную и кем - то забытую кашу в столовой!

Женщина сунула тогда в кармашек халата санитарки последние сто рублей, чтобы та не поднимала скандала. И уже забыла об этом.

Но люди такие, оказываются, бывают разные! Работница кухни старалась оправдаться:

- Я несколько дней в смену не выходила, поэтому так задержалась с продуктами! Сгущенка, вот! Тебе надо есть сгущенное молоко, чтобы молоко у тебя грудное прибывало.

- Мне муж всего принес! - Сказала женщина санитарке. Врала! Мужчина не появлялся долго.

Сама же женщина ничего хорошего от жизни в роддоме не ждала, поэтому думала словами и мыслями братьев Стругацких:

- Что за прелесть, думал Румата, с нежностью глядя на барона … Но ведь искал же меня, …Нет, есть люди и в этом мире, будь он проклят…

Вслед за Доном Руматой Эсторским, Братьями Стругацкими. И романом «Трудно быть богом», прочитанном в раннем детстве в читальном зале сельской библиотеки, их мыслями, думала женщина. И понимала, что мир хорош!

- Ну, надо же! Как Барон Пампа дон Гау де Арканар! И ведь пришел! За мной пришел! - Думала женщина. А вслух говорила:

- У меня есть все! – Сказала, начиная быть благодарной роддому за больничную кашу в столовой, которую в столовой роддома регулярно три раза в день выдают.

- Мне так много продуктов сразу лишнего будет! Я одну банку сгущенки Вам за хлопоты подарю!

Санитарка смущалась и отнекивалась. Она не часто получала подарки, поэтому не умела подарки брать.

Но банка, засунутая, почти насильно, в карман халата, осталась там.

Женщина проводила работницу кухни горячим спасибом. И осталась осматривать свои продуктовые богатства.

В дверь палаты ворвались санитарка и ее голубой симпатичный халатик. Они скорым шагом подошли к кровати, где лежала женщина и сказали:

- Со мной пошли. Тебя ждут. - Загружая, на всякий случай, банку сгущенки в карман своего халата, женщина уже знала, что, в отсутствие денег, валютой становилась и пища тоже.

Потом шла по коридору следом за санитаркой. Потом санитарка указала на служебную дверь. Банка сгущенки перекочевала дежурным подарком «за хлопоты» в карман голубенького халатика санитарки, а женщина толкнула тугую дверь и выглянула.

На лестничной клетке служебного коридора и пожарного выхода, насквозь пропахшего дымом и табаком, стоял муж. Он сунул в руки женщине тяжелую авоську. Сказал:

- Там продукты. Я раньше прийти не мог. - Мужчина торопился. Но все - таки старался объяснить. Я часто у тебя бывать не могу. Ребята опасаются очень, что анестезиолог с крючка сорвется и преступление не получится.

Женщина кивнула. Она знала.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.