Быть или не быть, жить или не жить...

Часть двадцать вторая. Просто мамочка погладила кошку. Начало.

Часть двадцать вторая. Просто мамочка погладила кошку… Начало.

Рука упала в пропасть, с дурацким звуком: Пли!

И залп мне выдал пропуск, в ту сторону Земли.

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял», Из песни. Вместо эпиграфа…

...Отец пришел ночью. Он снился несколько раз с тех пор, как умер. Во сне он был одновременно мертвый, но и живой тоже. И это было таким счастьем, таким непередаваемым словами счастьем знать, что он рядом.

Лежит на постели. И пусть болеет сильно, пусть даже умер, но все равно, он дома. И снова принадлежит семье.

Наверное, поэтому появились давным - давно в деревенском фольклоре: жилички и былички - сказы о несуществующей нечисьи, об «Огненном змее», который прилетает по ночам ко вдове, если не сможет вдова пересилить и перемочь собственное горе по покойнику - мужу. Тогда огненный змей будет летать по ночам в печную трубу, просыпится через печь золотыми искрами и примет облик любимого мужа. Он будет ласкать вдову и любить её каждую ночь. До тех пор, пока безутешная вдова сама вслед за мужем в могилу не сойдет.

И вот отец приснился снова. В больнице. Он был молчалив. Но и своим молчанием сумел позвать женщину за собой. Они вместе плыли сквозь густой туман. И счастьем было сидеть рядом с таким большим и сильным мужчиной.

Они куда - то ехали. Вместе ехали. Повозка ли это была или машина, но двигалась она сквозь белый туман, монотонно, неторопливо, равномерно.

Потом сон закончился. Женщина очнулась на половине дороги, от своего сна. И пожалела, что так и не поняла, куда же они так долго ехали…

В деревне всегда знали, когда же случаются, когда же могут присниться "вещие" сны.

- Сбываются сны с четверга на пятницу, - судачили знающие жительницы деревни. -Праздничный сон до обеда. -Знал всегда деревенский люд.

- И, если сон, что приснился в ночь перед церковным праздником, субботой или воскресеньем, не сбудется до обеда, то он окажется пустым и напрасным. И уже не сбудется никогда.

- Сегодня суббота, - посчитала женщина. Суббота - выходной день. Суббота приравнивается к дню праздничному. И если до обеда ничего плохого со мною не произойдет, то ничего из событий моего сна, конечно же, не состоится.

А после обеда принесли медсестры прокапывать систему. Обыкновенная микстура Рингера прокапывалась медленно в вену.

И на середине бутыли вдруг почувствовала женщина нарастающую слабость и, почему - то, сильный голод. Пыталась отломить корочку от батона. Пыталась кусочек мякиша прожевать и съесть.

А пальцы уже не слушались. Сознание мутилось.

- Сон в руку, - понимала женщина. - Сбывается мой сон. И забирает меня с собою давно уже мертвый отец.

А губы, говорили, казалось, сами:

- Пожалуйста, позовите врача! Мне плохо. Я умираю.

Женщина обращалась к соседке по палате. Потом теряла сознание.

Как в полусне видела, что прибежала к ней врач. Стала мерить давление. И не могла пристроить манжету на руке, потому что давление падало.

Врач проговаривала вслух:

- Девяносто, восемьдесят, шестьдесят, сорок. - Потом закричала:

- Преднизолон! Укол мне! Быстро.

Медсестра принесла два шприца с уколоми. Врач всадила один шприц в ногу, в бедро, ближе к колену. Затем поставила в другую ногу второй укол.

И смерть постепенно отступила. Ушло от женщины чувство дикого голода. Затем отступила обморочная слабость. Она отдышалась и попросила убрать систему.

Ее услышали, но не поняли зачем систему с руки снимать, потому что безопаснее для организма лекарства,чем микстура Рингера, врачи и медсестры не знали и не могли себе представить или назвать.

- Сон в руку, - Понимала женщина. - Я столько лекарств через системы выпила, пока в роддоме лежала, что они смешались внутри, не переработались. И организм засбоил.

Отец снова пришел, чтобы спасти меня. Он честно предупредить старался.

Кто же мог знать, что может быть индивидуальная непереносимость на смесь непонятных больничных лекарств.

Спасибо, хоть с собой не забрал. На кладбище не увез, в могилу не положил. - Женщина знала, что и такие сны, бывает, людям снятся. И от такого сна спастись, намного тяжелей…

Сейчас женщина бежала с трамвайной остановки к детской больнице. После события с системой, ее не хотели из гинекологии отпускать. Хотели дня на два оставить еще полежать под наблюдением врачей.

Но женщина знала, что она опаздывает. Вот - вот начнется операция по задержанию врача - анестезиолога. И муж, еще утром, предупредил, чтобы ноги ее после обеда в больнице не было.

Можно было прийти домой. От роддома и женского отделения гинекологии до дома было совсем близко: Пешком добежать, как рукой подать.

- Но что же я одна дома делать буду? - Не понимала женщина. - Ребенок в детской больнице. Муж на задержании опасного преступника.

Мне только и остается прыгать по подоконнику, как тот галчонок из мультфильма «Трое из Простоквашино» и подскакивать на каждый стук к двери с воплем:

- Кто там?

Итак, она сначала ехала в больницу, затем бежала через приемный покой в отделение для новорожденных.

На третьем этаже, запыхавшись, звонила в звонок.

Дверь открывала сухая и хилая старая женщина в синем халате.

- Уборщица! - Понимала женщина. И торопилась отодвинуть, примять непонятное препятствие всей тяжестью своего тела и своего большого, не до конца опавшего после родов живота.

Смести препятствие и увидать своего ребенка.

- А Вы куда? - Старушка трясла головой и цепко держалась за дверь.

- Увечная уборщица какая - то! - Удивлялась женщина и старалась объясниться:

- Ребенок у меня в вашем отделении лежит. Сегодня был из роддома переведен. Вы, может быть, врача позовете. И меня к ребеночку пустите.