Быть или не быть, жить или не жить...

Часть двадцать четвертая. Просто мамочка погладила кошку. Окончание.

Часть двадцать четвертая. Просто мамочка погладила кошку. Окончание...

Мой командир меня почти что спас,

Но кто - то на расстреле настоял…

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа.

Летний день вставал навстречу высокими соснами, бесконечным еловым бором, сочной свежестью лесного хвойного утра. И тем ароматом леса, от которого хотелось не бежать, а лететь.

До тех пор, пока не споткнулась о бетонный поребрик. Тогда и полетела, превращая свой утренний бег в короткий полет.

Но сила инерции движения не отступала. Она тащила вперед все тело, она колени, локти, бедро и даже щеку, отдельно от всего тела вперед волокла.

И бороздила, царапала, разрывая до крови, до сильной боли от многочисленных ранений, так что от боли и слабости сознание стало тускнеть. И закружилась голова.

- Тогда мне было одиннадцать лет, - вспоминала женщина. - Отец перевелся на работу сельским ветеринаром. И всю семью перевез. И мы жили на краю области, в деревне, что была расположена среди векового соснового бора.

И, вставши утром, вдохнувши лесной прохлады, напоенной запахами земляники и незнакомых трав, вдруг так захотелось пробежаться. Она неслась по земле, почти не касаясь мягкой хвои ногами.

До тех пор, пока начало бетонногопоребрика перед зданием Правления, не превратило бег в полет.

Обратно домой хромала, еле живая. В те времена в деревнях ничего не знали об опасностях открытых обширных ран, неизлечимых заболеваниях, что проникают от земли в царапины и ранки вместе с вирусами столбняка. И необходимой немедленной вакцинации от столбняка.

Поэтому отец посмотрел на ранения дочери, покачал головой, промыл раны крепким и щипучим от крепости ярко - желтым раствором риваноля. И замазал все раны желтой и тягучей лечебной мазью для коров, которую он зачерпывал рукою из большого и стерильного медицинского ведра.

Отец любил говорить, что врач лечит человека, а ветеринар - человечество.И с разными болячками, порезами и ушибами детей справлялся самостоятельно.

И если дочь бежала, не пригибая головы и зацеплялась головой за низковатую притолоку входной двери, ударялась и падала, то отец подхватывал дочь, велел смотреть на него и проверял по расширению зрачков, не получил ли ребенок сотрясение мозга.

Потом водил пальцем перед лицом и заставлял глазами за пальцем у носа следить.

Потом отпускал, успокоенный.

И сотрясение мозгов не наступало, не потому что у девочек и женщин отродясь мозгов никогда не было и нет. (Частенько любил повторять муж своей жене, нынешней, уже взрослой, женщине) А внутри черепа только лишь одна резинка, для того, чтобы уши к голове прикрепить. (Мужчина улыбался. И рассказывал свою ехидность, точно новый анекдот из интернета)

Не наступало необследованного сотрясения мозгов, потому что дедовские методы осмотра пострадавшего и пациента внимательно и вручную бывали действенными всегда. Суть этих методов не менялась от назойливого повторения и применения.

- А нынешние врачи, - вспоминала женщина, - забыли совсем о пользе первичного осмотра для больного. Они не умеют без громоздкого томографа поставить диагноз: Сотрясение мозга. Или исключить его.

Отцу я верила: Сказал нет сотрясения, значит и нету его. А сейчас из больницы выходишь в сомнениях. И очень редко, с радостью, что спаслась, избежала ужасного случая.

Женщина вспомнила, как недавно воспалилась на мизинце ноги мозоль. Пошла к врачу - терапевту. Та посмотрела на палец издали. Сказала:

- Я здесь сделать ничего не смогу. Вам надо в хирургию. И написала направление.

Умение читать - страшная, оказывается, вещь! Женщина посмотрела и прочитала диагноз в направлении: Гангрена (?) под вопросом(?).

О, как она летела тогда, вдоль по улице, перегоняя трамвай! Бежала и торопилась добежать до хирургии, как если бы одна минута промедления могла бы стоить ей жизни!

Она бежала и молилась:

- Пожалуйста, помоги! Пусть эта гангрена, пока я бегу к больнице, не переползет с пальца на всю ногу! Гангрена - это полное омертвение и гниение всех тканей тела.

Лечение при этом диагнозе - только одно. Надо успеть отрезать сгнивший участок тела, чтобы организм смог дальше выжить.

И женщина бежала и молилась сама не знала кому:

- Пожалуйста, пусть хирурги отрежут палец на ноге! Пускай я успею! Не надо отнимать у меня всю ногу!

Женщина добежала до хирургии. Ее приняли срочно. Дрожащими руками она снимала с ноги носок.

Хирург издаля́ посмотрел и сказал:

- Здесь нету никакой гангрены. Одна только старая мозоль воспалилась и дает припухлость и воспаление.

- А как же пальцы отреза́ть? - Спросила женщина, не успевая понимать.

- Вы этого хотите? - Спросил хирург?

- Нет! - Женщина затрясла головой отчаянно.

Она уже смирилась с потерей мизинца на ноге, двух пальцев. Или даже всех. Лишь бы успеть. Лишь бы хирурги ей ногу не отрезали, а оставили!

- Прикладывайте антисептическую примочку. - Посоветовал хирург. - И мажьте мазью с антибиотиком.

Хирург отворачивался к следующему пациенту, войдите ему кричал. Женщина, как пациентка, была для врача больше неинтересная.

Женщина выходила и думала, что как же судьба пощадила ее. Оставила при двух своих ногах, чтобы она и дальше на них ходить могла и приносить для всей семьи пользу!

Пользу с малых лет деревенская девочка должна приносить всегда! Давали хозяйственную сумку с десяти неполных лет и посылали за продуктами. Дорога шла через песчаные спуски и взгорья, овраги и старый сосновый лес.

А в сельский магазин завозили только черный хлеб, маринованную капусту в банках и зеленые помидоры, тоже маринованные.