Быть или не быть, жить или не жить...

Часть двадцать пятая. Повесть о настоящем человеке. Начало.

Часть двадцать пятая. Повесть о настоящем человеке. Начало.

А врач потом все цокал языком

И, удивляясь, пули удалял…

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа...

Эльфиечки в белых халатах совсем не походили на людей. Пришла, неземная и прекрасная, склонилась над кроваткой младенца, его на одной руке подняла.

Гордился пояс белого и ослептельного халата, что туго обхватывал нечеловечески тонкую талию. И выглядел пояс довольным своими прикосновениями к известной целительнице и неврологу из отделения для лечения детей.

Младенец лежал на руке и причмокивал. Склонялась всей совершенной фигурой, перегибалась тонкой талией, осматривала ребенка на пеленальном столе и переходила к осмотру ребенка следующего.

Здесь хмурилась и говорила:

- Вам надо подумать о рождении второго ребенка. И это был окончательный приговор. В свои девять с половиной месяцев ребенок умел только питаться, дышать и испражняться.

После своего рождения дети должны развиваться по графику. Они в полтора месяца начинают голову приподнимать. Потом, по такому же строгому графику ребенок начинает переворачиваться.

А, если просто лежит, писает, какает и сосет грудь, то с диагнозом задержки развития поступает на обследование и лечение в неврологическое отделение Детской Городской Больницы.

Некоторым больным детишкам с резидуальным поражением нервной системы и даже с Детским и Церебральным параличом, больница могла помочь. Только не в этом случае.

То, что сказала сейчас милая эльфиечка, так не похожая на измученных больными детьми мамочек и на простых и обыкновенных людей, обозначало пожизненный приговор не только ребенку возрастом десяти неполных месяцев, но и его мамочке.

Ребенок никогда не поднимет голову, никогда не улыбнется родителям. Он не будет сидеть, ходить, понимать слова или говорить.

Всю свою жизнь он будет лежать на детской кроватке, потом на детской коечке. Он будет расти.

Он будет у своей матери ее жизнь понемногу забирать.

Потому, что его мать уже не сможет никогда полноценно работать. Она всегда будет привязана к почасовому и принудительному кормлению своего ребенка. Она должна будет ухаживать за ним и делать обмывания, обтирания и разный принудительный туалет.

Многие семьи рушились, оттого что рождался в семье неполноценный ребенок.

Молодой мужчина не мог понять, отчего его семейная жизнь складывается так убого.

Жена больше никогда не принадлежит ему. А только лишь занимается уходом за ребенком, который никогда не станет даже обычным человеком, не то чтобы вундеркиндом, гением, опорой и отрадой для родителей и всей семьи.

Оказывается, когда люди выступают в далекий, девятимесячный поход за ребенком, они внушают себе, что в их семье все сложится великолепно и правильно. Никто не настроен на неправильное развитие беременности, мало кто выносит испорченный конечный продукт, семейный брак.

Поэтому мужчина часто уходит из семьи, не может получить от жены на всю жизнь уход за неполноценным ребенком инвалидом.

Поэтому мамочки рвутся в неврологическое отделение единственной в городе больницы с отделением неврологического профиля. Быть может, еще возможно, быть может, сумеют врачи и вытянут ее единственного ребенка в обыкновенную нормальную жизнь!

В больнице есть разные виды лечебного массажа. Есть комплекс физиотерапевтических процедур, есть парафиновые обертывания и лечебные ванны.

Женщина, переведенная вместе с ребенком из отделения для новорожденных детей, смотрела на милую эльфиечку - доктора и наслаждалась. Впервые за двое суток, она могла дышать. В другом корпусе остался жуткий предновогодний ремонт с запахами ацетона и краски.

В другом корпусе невозможно было дышать и кружилась голова, оттого что запахи краски просачивались с третьего этажа на первый и достигали до мамочкиной комнаты.

А здесь открывались каналы и чакры, оттого что воздух пах воздухом, а не краской. Ребенок был рядом с ней, лежал в детской кроватке. Есть ли большее счастье в жизни для новорожденной мамочки?

Так думала женщина. Но городская её больничная жизнь начиналась сюрпризами. И многие из них были неприятными.

Пришлось признать, что эльфийское зрение молодого врача - невролога видит дальше и больше обычного человеческого взгляда. И страшные диагнозы звучали снова, выходили из нечеловечески - прекрасного рта…

- Как просто было в детстве, - думала женщина. - В моем обычном деревенском детстве. Жить тогда было не легче, и даже не веселее. Жить было просто попроще, оттого что мы не знали всех сложностей и не встречались с множеством проблем.

Симпатичная и темноволосая Иришка подошла неслышно и спросила:

- А хочешь я покажу тебе Ад?

Поднялась с крыльца вслед за Иришкой, пошла за нею прихрамывая. Идти было недалеко. В их небольшом селе все расстояния, кроме лесных троп, были обжитыми и близкими, казались маленькими.

Под ногами бугрилась небольшими куполами земля. И если пнуть носком ноги небольшой и мягкий купол, то разлетались в разные стороны черные шарики грибов, те самые драгоценные трюфели, которые в их деревне никто из сельчан не считал за съедобные грибы.

Зачем? В лесу, что начинался в десяти шагах от последнего дома росли всякие грибы: Белые, подберезовики и подосиновики, грузди и белянки. Росли в этих местах всегда, до того дальние лесные края были никакими приезжими грибниками нетронутые.

Деревенские жители даже маслят не брали, за грибы их не считали, не то, чтобы подбирать в корзину всякие сыроежки или лисички.

Леса были настолько бескрайними, что можно было, однажды заблудившись в них, блуждать потом до бесконечности.

Один раз так и случилось. Пошли по ягоды с маминой подругой тетей Фросей. Она была местная жительница. Она хорошо знала весь ближний лес.