Быть или не быть, жить или не жить...

Часть тридцатая. Люди в белых халатах. Окончание.

Часть тридцатая. Люди в белых халатах. Окончание.

Сколько раненных в битве крутой...

Из песни Э. Колмановского - Л. Ошанина - В.Трошина «Люди в белых халатах». Вместо эпиграфа…

Ребенок причмокивал и спал. И только во сне без плача, кряхтений, сучения ножками и вздрагиваний малыш умудрялся выглядеть умилительно.

А женщина смотрела на него и считала дни, которые маленький человечек уже успел прожить на этой Земле.

И вспоминалось, как говорили грамотные деревенские женщины:

- Вот дорастет ребенок до года. А там и покрепчает. К нему детские болячки поменьше приставать будут. Но маленькому не было еще и двух недель.

Женщина считала, сколько же дней и бессонных ночей ей предстоит пережить вместе сребенком до года. Она брала все дни в году. Она подсчитывала прожитые ребенком дни. И долго и прилежно их вычитала из трехсот шестидесяти пяти дней полного года. Остаток выходил так несуразно велик, что становилось страшно. Какие же еще им вместе с малышом нужно долгие временные коридоры преодолевать!

А другая расхожая деревенская мудрость говорила, что дети начинают крепчать только с трех лет. А третья обнадеживала, что дети крепнут с шести лет. А очередная - что только с десяти лет дети начинают поменьше болеть и сами собой закаляются. И самая последняя наимудрейшая деревенская мудрость гласила, что только с восемнадцати лет ребенок перестает всеми детскими болячками болеть. И начинает болеть болячками взрослыми.

Но столько месяцев, дней, недель и часов, нужно еще вместе с ребенком прожить, что женщина и не пыталась посчитать. И если бы даже захотела, не сосчитала бы…

Пиликнула и пришла СМСка от мужа:

- Тебе нужно подойти в прокуратуру района. Тебе хотят помощь из прокуратуры оказать.

Женщина бежала по улице, шла мимо кустов, высоких и толстеющих внизу ровными прутьями. Она торопилась в прокуратуру. И теплые чувства просыпались в душе:

- Узнали наконец - то, как тяжело достаются любой семье дети. А ведь должны бы расти детишки, как сорная трава. Упертый и цепкий сорняк, что никогда не боится никаких трудностей.

В деревне так детишки и растут. Ходили к ним в гости многодетные родители. Жена в этой семье рожала только двойняшек и тройняшек. И было в этой семье семь человек детей.

Они приходили в гости. Родители садились за стол, чтобы передохнуть с дороги, а дети рассыпались и набрасывались, как в атаку, на фронт домашних работ.

Старшая девочка вставала к столу, где всегда скапливалось белье, сухое и чистое, но пока еще неглаженное. Она включала утюг и принималась за глажку простыней и полотенец. Две девочки помладше становились у кухонного стола и начинали мыть и ополаскивать грязную посуду. Еще одна дочь из многодетной семьи хваталась за веник и начинала вытряхивать на крыльце половики и подметать полы. А две оставшиеся сестрички брали ведра и уходили на колодец за водою.

И мать потом долго ставила в пример трудолюбивых и работящих дочерей, что выросли у соседей из многодетной семьи. Мать так горевала, что её трое детей не могут трудиться также, рассыпаясь на разные и бесконечные деревенские дела, точно горошины в стручке. И отвечая желаниям матери иметь семь одинаковых и послушных дочерей, хотелось немедленно раздвоиться, растроиться и рассемериться…

Большой куст, мимо которого женщина проходила, ее потянул к себе узловатыми ветвями. Пока отцеплялась, вспоминала историю этого куста. Был привезен с Крыма небольшим саженцем и высажен перед домом, напротив детской больницы. Теперь подрос. И по весне покрывался раньше всякой местной листвы большими, желтыми, цветами. И был так красив в своем цветении, что хотелось маленький корешочек выкопать, своровать и перед домом у себя посадить.

Но хозяйка растения бдила и сторожила драгоценный кустик похлеще любого адского пса Цербера.

Да и кусту Средняя полоса России не очень нравилась. Последние две холодные зимы он обмерзал и весною мало цвел.

Женщина отцеплялась от куста и бежала в прокуратуру. Времени у нее было мало. Только столько, сколько ребенок от одного кормления до другого кормления спокойно спал.

Прокуратура раскрывалась входом со двора в невзрачное и старое деревянное здание. На крыше селились голуби. Крыльцо обледенело. Двери открывались и скрипели на посетителей. А дежурный за конторкой всегда дремал. Но просыпался, как только скрипучая дверь отворялась.

А возвращалась женщина через полчаса, после приема в прокуратуре, и думалось ей, что никакой куст никогда не был прекрасным и милым. Так думала сердитая женщина, оттого что вспоминала, как неторопливо перекладывала на столе бумаги помощница прокурора, до которой женщина оказалась допущена. И как неопределенно пообещала связаться с Городской Думой, узнать у местного депутата гасчёт материальной помощи.

- Вы бы еще закон новый специально ради меня изобрели! - Сердито думала женщина. - И потянулось бы время в утверждениях закона, в его прочтениях, годами. А деньги мне нужны, чтобы растить ребенка прямо сейчас! - Женщина смотрела на куст, старалась не заплакать от расстройства и думала, что:

- Его крупные желтые цветы даже весной выглядели неуместными: мясистыми и жирными. В них даже мухи запутывались весной! - Женщина отцеплялась от мимолетной ласки южного куста и шла мимо. Она понимала, что кустик не виноват.

Нельзя работать так, как работала нынче прокуратура:

- Вы к нам загляните, через месяц или через полтора. Думаю, к этому времени, нам на запросы кто - нибудь ответит. И мы сумеем Вам помочь суммой в пятьсот или в триста рублей!

Теперь женщина торопилась назад в больницу, к ребенку. Она поскальзывалась и сворачивала в проулок. Опять торопилась. Там, посередине переулка, затерялась небольшая аптека, в которой нужно было срочно купить антибиотик - пенициллин.