Быть или не быть, жить или не жить...

Часть сорок первая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы? Продолжение.

Часть сорок первая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?

Но ведь был же Ромео, была Джульетта!

Страсть, полная трепета и накала…

М. Алигер. «Ромео и Джульетта». Вместо эпиграфа.

- А расскажи, как вы брали языка?

- Спрашивала и замирала всем существом в ожидании интереснейшего рассказа. И не беда, что рассказ был слушан и переслушан множество раз.

Слушала и лечилась от жуткого ужаса. Сидела утром одна в прохладной и светлой «чистой горнице». Сначала одевала лифчик. Потом пристегивала к поясу чулки. Затем тянулась к гамашикам.

Деревенская мода бывала строга. Без различия, для всякого пола и возраста, всем детям после пяти лет шили теплые лифчики из фланели, похожие на короткую нательную жилеточку. Болтались на уровне пояса длинные резинки, что пришивались к тёплому лифчику. К резинкам пристегивались чулки.

Одевшись, утеплившись и передохнув, садилась рисовать.

Как замечательно ей в этот день работалось! Первый раз в жизни получалась увлекательная кривулина, которую хотелось раскрашивать. А рисование продолжать!

Большой и страшный паук появился из ниоткуда. Бежал по рукаву теплой кофточки, перебирал длиннючими ногами, потом умчался по столу. Не только перепугал, но и навсегда спугнул рисовательное вдохновение.

Художественного вдохновения ни в детстве больше не вернулось, ни за целую жизнь не подошло. Поэтому и художника никогда так из неё и не вышло!

Сидела рядом и упиралась в дедово колено ногами и бедром. И слушала историю о том, как пробираясь через вражеские позиции, неустрашимый дед, что был тогда молодым и сильным, работая в составе группы, в одиночестве взял языка!

А дед рассказывал и постукивал в самых переживательных местах деревянным с оковкою металлом костылем. И бодро лустил для внучки семечки. Он очищал семена подсолнечника, одно за другим, по семечку, от скорлупы. И маленький черный стаканчик, расписанный по бокам яркой хохломской росписью, наполнялся чищеными семечками наполовину, пока дед продолжал свой рассказ.

И не было разницы, что деревенский ветеринар Степан Егорович, с детства грыжей страдал. И, если его забирали на фронт то, как только медкомиссия врачей смотрела его, бывал комиссован по здоровью сельский ветеринар.

И всей службы его, по очередному призыву, бывало месяц или полтора.

Дед навсегда оставался в памяти внучки Героем, который в одиночку брал вражеского пленного, тащил на себе его, как «языка».

…Зеленая вода плескалась кругом. Лошадь шла, преодолевала брод, помахивала хвостом. Течение речки Дымки плескалось о тележные колёса и борта.

Просачивалась внутрь речная вода тонкими струйками. Дощатые борта телеги пропускали воду постепенно. Вот заплескалась вода на дне, вот стала подниматься все выше.

Сидеть рядом с отцом на передке телеги было увлекательно и не страшно. И не беда, что условный брод через широкую реку в месте, где река уходила под железнодорожный мост, плескался шумно, перекатывался волнами, грозился всех утопить!

Сидел рядом на передке телеги сильный мужчина - ее отец, правил вожжами, чтобы не свернула с мелкого брода, не утонула на переправе через реку, чтобы прошла через брод лошадь и не перевернула телегу.

Вода поплескалась и стала отступать. Смирилась, так и не дотянувшись до новеньких детских сандаликов…

Ощущение от существования в реальной жизни и рядом Мужчины - непередаваемо! Всегда занимаются своими собственными и разными мужскими делами, присутствие в которых женщин не представляется нужным. И даже послушать Историю про «Таинственную Мужскую Жизнь» бывает так заманчиво!

- Присел я на стульях, что стояли рядко́м у туалета, - рассказывал муж.

- А почему у туалета? - Не удержалась и фыркнула женщина, что слушала рассказ.

- Там стулья стояли! - Обиделся мужчина. И продолжал свой рассказ:

- Смотрю, выходит Яухин из туалета. Я со стула поднялся. К нему подошел.

- Он деньги взял? - Спрашивала женщина.

- Руками сначала брать не стал. Я засунул в карман медицинского халата,что был одет на Яухине, всю сумму денег, все запрошенные им три с половиной тысячи рублей.

Женщина покивала головой. Она знала, как исчезала в бездонном кармане медицинского халата не только врача, но и медсестры, любая шоколадка, если бывала, как дежурный подарок предложена. И попадая туда, ложилась на дно кармана так, как будто бы никакого «подарочка» подсунуто не было.

В последнее время сильно подорожал шоколад. В карманах халатов у врачей и медсестер, теперь замечательно помещались горсти подарочных ирисок, карамелек. Просовывались в карман халата и умещались там, даже яблоки!

- А деньги были обсыпаны специальным противовзяточным порошком? - Не утерпела и спрашивала женщина.

- Нет! - Отвечал муж. - Каждая купюра помечена была. Она светилась в ультрафиолетовом свете. Если на деньги светили специальным фонариком, что был по ви́ду прямоугольный, плоский, размером с сотовый телефон, то под лучами фонарика на каждой купюре загоралось слово «взятка».

Яухин пересчитал деньги и ушел. Из туалета выскочил майор Ихлин. Спросил меня:

- Деньги взял? Руками пересчитал?

- Считал при мне, - отвечал я майору Ихлину.

Наступал второй этап операции по задержанию преступника.

Яухин поехал на улицу Советскую. Оперативники РУБОП загрузились в машины и тоже поехали. Потом я вышел, - продолжал свой рассказ муж. - И побежал к госпиталю на улице Советской пешком. Нельзя было, чтобы Яухин что - нибудь заподо́зрил.

- А в туалете - то они зачем толпились: Яухин, вместе с Ихлиным? - Спросила женщина. - Сидели, отдыхали, как? Друг у друга на голове?

- Не знаю, - ответил муж, - там, вроде бы, несколько туалетных кабинок было.