Быть или не быть, жить или не жить...

Часть сорок вторая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы? Окончание.

Часть сорок вторая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы? Окончание.

Наутро я на реку выйду, наутро лето кончится,

И подавать я не должен виду, что умирать не хочется…

Все перекаты, да перекаты. А. Городницкий. Из песни. Вместо эпиграфа.

Небольшая деревенька Акбаш, что в переводе с татарского языка значило Белая Голова, располагалась на границе между Татарстаном и Башкирией. Деревню делила на две неравные части небольшая речушка. И в обычные, сухие и жаркие летние дни, речка, что обходилась без названия, а напоминала своим видом небольшой ручеек, струилась по дну неглубокого овражка, такая мелкая, что перейти речушку в любом месте вброд можно было не замочивши даже щиколоток.

И плоские камни, что обозначали переход через речушку, были выложены только для тех, кто ходил в туфлях и ботинках, а не в сапогах.

Но обе они, и деревня, и речка, были зажаты между невысоких, округлых и таких уютных гор, которые нельзя было не полюбить, потому что горы привлекают и притягивают. Но если в горах шли дожди, то маленькая речка становилась серебристой красавицей вдалеке, едва у горизонта видимом. Речушка медленно, целый день, надувалась блестящим пузырем.

А после обеда вдруг выходила из берегов и неслась вдоль по деревенской улице мутным и яростным потоком. Вода сшибала с ног верховых, вода уносила вслед за собою всадника вместе с лошадью. И волокла несколько верст, захлестывая грязным течением.

Свиньи плавали в загоне. Отец, молодой и красивый, плавал рядом с ними, поддерживая и ободряя свиней, готовил их к продолжительному заплыву внутри сараю́шки, как к необходимому гражданскому подвигу. Корова еще могла стоять на полу в хлеву, покрытая водой до шеи. Она вытягивала голову и жалобно мычала.

А потом наводнение схлынуло. Речушка позабыла, какою грозною она была, вернулась в прежнее русло. И только бежала чуточку бойчее, чем раньше, легонько пошевеливая камушками на дне. Но слабости речки никто больше не верил.

И все это сделали горы, что обнимали одинаково плотно и речку, и деревню. Затяжные летние дожди посреди гор привели к позднему летнему паводку.

Когда муж рассказывал о том, что существуют горы такой высоты, что если проходишь горной тропинкой, то смотришь вниз на два километра. И видишь внизу реку. И знаешь, что это большая река. Она выходит к городу и течет, большая и полноводная. А сверху с высоты, река кажется тонким извилистым шнурком.

И сердце мрет, потому что если сорвешься, то лететь отвесно вниз придется две тысячи метров, обдираясь о камни и осыпи. Изорванной кучкой непонятного тряпья шлепнешься на каменную осыпь. И никто никогда не найдет даже тела.

Женщина слушала и не понимала, зачем же нужно ходить в такие опасные горы.Тогда мужчина объяснял, что тянут горы к себе. Рассказывал, как один раз сорвался и летел вниз долгие пятьсот метров.

И спасся только лишь потому, что зацепился за куст. Куст выдержал вес человека. И тот молодой паренек, которым был тогда муж, остался жив.

И все - таки горы влекли к себе.

Рассказывал муж специально для женщины, что те большие горы, которые были расположены близко от его родного города, Ташкента, так навсегда и оставались отдельным государством в государстве. Служили транзитным потоком для связей с контрабандистами, нелегального переноса и перевоза товаров через границу.

- Мой дед, - рассказывал муж, - служил в Частях Особого Назначения и бегал ещё по горам, разыскивая тех душманов, которые не принимали до последнего Советскую власть, устраивали в горах и в горных пещерах схроны с взрывчаткой и оружием.

Только с 1924 года стало немного утихать. Взялись крепко за бандюков. И все национальные бандформирования зачистили.

Ну, может быть, не все, - сразу же поправлялся муж. - Но жить после этого в городе стало немного полегче. - И вспоминал, как сам один раз нашел пещеру, где стояли ящики со старыми патронами. Рассказывал дальше, что огляделся вокруг, вышел из пещеры, привалил ее тем же самым большим камнем, а потом забыл дорогу в тот горный район.

Женщина шла по дороге, тащила ребенка за собой и вспоминала, что муж начинал рассказывать свою историю тогда, когда они проходили мимо городского Центрального рынка. Обычно, всегда к этому времени рынок уже открывался, обустроенный торговыми тентами.

Появлялись продавцы овощей и фруктов рядом с ангарами: железными и полукруглыми строениями - укрытиями для продавцов от непогоды, дождя и морозов.

Но сегодня рынок пустовал. Вокруг одного из павильонов рынка собиралось редкое оцепление.

Муж приостановился, рассматривая, как бегут в павильон, упакованные по всем правилам бойцы в камуфляже и подбрасывают высоко, пробегая мимо, свои тренированные колени. Бойцы торопились на захват и начинали операцию «Контртеррор».

А муж посмотрел и сказал:

- Маски - шоу! - И сразу выцвело захватывающее представление, которое бы обязательно увлекло бы женщину, потому что внутренний литератор, что после сотрудничества с газетами, обязательно жил внутри ее организма, всегда отзывался на самую маленькую, но, может быть, немного забавную или интересную вещь.

Внутренний литератор не мог пропустить и не досмотреть такое фееричное зрелище. Без разницы, сумеет ли пригодиться материал для газеты, сейчас или в будущем. Или останется ярким воспоминанием в памяти и никогда больше никому, кроме самой женщины, не потребуется.

И женщина вздрагивала всем существом, понимала, что на ее глазах творится Новейшая История Города. Но после слов мужа о масках - шоу вдруг угас весь пыл и прошел азарт.

И стали напоминать пробегания вокруг ангара мощных, хорошо упакованных и камуфлированных бойцов, ту самую ежедневную утреннюю прогулку и выездку хорошо почищенных и подпругами утянутых верховых или цирковых лошадок.