Бюро магических преступлений

16

Следующие дни пролетели, как серый маревый сон. Похороны, бумажная суета, бесконечные допросы. Люди приходили и уходили, говорили слова, которые не доходили до смысла. Цветы были слишком яркими на фоне той пустоты, что осталась внутри меня. Я выполняла ритуал. Стояла у гроба, кивала родным, отвечала на вопросы полиции, затем в Бюро повторяла одно и то же снова и снова, пока голос не сел, а глаза не привыкли к виду чужих жалостей.

Через несколько дней после похорон Матильда вызвала меня в кабинет. Она сидела за столом, папка с делом лежала перед ней, но её руки дрожали меньше, чем мои. В её лице не было театральной жёсткости только тяжёлая, ровная усталость.

— Садись, — сказала она тихо.

Я села и ждала, как будто понимала что сейчас прозвучит приговор.

— Я думала над этим ночью, — начала Матильда, взяв себя в руки. — Ты знаешь, насколько это больно видеть кого-то из своих. Но у меня есть ответственность не только за расследование, но и за вас. За команду. За тебя.

Она заглянула мне в глаза так, что я впервые за несколько дней почувствовала себя не совсем прозрачной.

— Я приняла решение, — продолжила она ровно. — Ради твоей же безопасности я исключаю тебя из этого дела. Ты не будешь работать на месте. Ты отстранена от выездов. Пока.

Слова упали на меня тяжёлым свинцом. Я распознала в них и заботу и запирающий замок.

— Что? — выплюнула я, не скрывая резкости. — На каком основании? Линда была моей подругой. Я не уйду. Я помогала, я знаю улики, я могу..я должна быть там.

Матильда вздохнула. Её голос стал ещё мягче, но в нём не было отступления:

— Ты слишком вовлечена, Тэсса. Это откровенно опасно. Мы не можем рисковать тем, что твоё горе сделает тебя уязвимой. Никто не хочет, чтобы ты шла на самоубийственную авантюру ради мести. Я не лишаю тебя права на правду, я пытаюсь сохранить тебя живой.

Я почувствовала, как по венам пустилось кипение. Сердце требовало бунта. Горло жгло от слов, и всё, что вырывалось наружу, звучало почти как предсмертная мольба:

— Это не твоя забота! — выкрикнула я. — Ты не можешь отобрать у меня право на эту правду!

Её лицо затвердело, но после паузы я услышала в ответное слово, которое разрезало мне горло сильнее инее всего:

— Я не отбираю. Я временно ограничиваю. Я дам тебе работу за компьютером, ты будешь анализировать материалы, резать совпадения, работать с базой. Но выезды нет. И если я почувствую, что ты идёшь на прямой риск, я буду вынуждена применить более жёсткие меры. Поняла?

В комнате повисла тяжесть. Её аргументы были ледяными, рациональными. Она говорила не как начальница, а как та, кто видела, как рвутся люди под тяжестью мести. Я видела, как в её голосе проскальзывает страх не за себя, а за меня.

Я смотрела на неё и понимала. Разум и ярость спорили внутри, как два зверя. Я хотела рычать и бросаться в бой, но где-то в уголке ума шептало, что она права. Быть пешкой в этом деле это значит дать убийце ещё одну возможность. И всё же мысль о том, что она хочет убрать меня из центра, будто отпихнула от тела последнюю защиту.

— Я не позволю им превратить тебя в жертву повторно, — добавила Матильда мягко. — Ты останешься у нас в Бюро. Я поручилась, что ты будешь под присмотром. Я не прошу забыть. Я прошу жить. Дай мне шанс защитить тебя.

Я молчала. Внутри меня был лед и пламя. Обида на неё за то, что она решает, на город за то, что он позволил это случиться, на себя за то, что я уснула в баре. Но главное была пустота утраты, которую ничто не могло заполнить.

— Хорошо, — выдохнула я наконец, и слово «хорошо» горчило на языке. — Я останусь в Бюро. Но помни это не конец. Я буду работать.

Матильда кивнула, и в этом кивке я прочла и понимание, и предупреждение. Она встала, подошла и положила руку мне на плечо. Жест, который был одновременно поддержкой и тихим укором.

— Живи, Тэсса. Мы добьёмся справедливости. Но не ценой твоей жизни.

Когда я вышла из её кабинета, на улице опять было мокро и пусто. Я шла к своей машине медленно, словно к месту, где нужно залечить рану. Сердце ещё горело, но теперь я знала, что моя месть должна стать тонкой, расчётливой работой, а не безумной погоней. И я уже думала, как извратить своё бессилие в инструмент как сделать так, чтобы бюро использовало мою боль, а не утопило её в запретах.

Припарковавшись на обочине, я отпустила руль. Я вышла на улицу, и ноги сами понесли меня к «Вороньему гнезду». Туда, где всё изменилось. Туда, где я потеряла Линду.

Переулок встретил привычной сыростью и запахом мокрого асфальта. Фонарь над входом дрожал, будто сам боялся светить слишком ярко. Я шагнула внутрь в тот самый проход, где мир рухнул.

Асфальт был пустым, но память не отпускала. Я видела её лицо, её стеклянные глаза, волосы, впитавшие дождь. Сердце сжалось, и я почти на автомате опустилась на корточки, к тому месту, где она лежала.

Теперь здесь остались лишь тусклые следы мела, которыми обводили её тело следователи, и чёрные разводы воды. Но взгляд вдруг зацепился за кое-что новое: на кирпичной стене, там, где в тот вечер блестела влага, кто-то вырезал руны. Грубые, кривые линии, сложенные в знак, который будто дышал тьмой. Я провела пальцами по насечкам. Острые, свежие, будто оставленные не больше суток назад.

— Он оставляет метки, — прошептала я сама себе. — Руны на каждом теле и теперь здесь.

Грудь сдавило, слёзы вновь защипали глаза, и в тот момент я услышала шаги позади. Резко обернулась сердце ухнуло вниз.

В проулке, чуть в стороне, стоял Калеб. Капюшон был сдвинут, лицо освещалось неровным светом фонаря. В его глазах было что-то тяжёлое, чужое.

— Ты не должна была сюда приходить одна, — сказал он тихо.

— Ты следил за мной? — голос мой сорвался.

— Да, — без сопротивления признался он. — Все эти дни. После..после Линды. Я знал, что ты сюда вернёшься.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает боль.

— И что? Пришёл сказать «соболезную»? — горечь вырвалась наружу слишком резко.