Бюро находок

Глава 5: Дело о пропавших ложках, или Как мы домового на работу устраивали. 

Я проснулась от того, что в доме стояла непривычная тишина. Не было слышно привычного утреннего потрескивания поленьев в печи, не доносился свист чайника - только странное шуршание где-то под полом. Спускаясь по лестнице, я заметила нечто странное - ступени под ногами были... липкими. Как будто кто-то разлил мёд и не вытер.
На кухне царил настоящий хаос. Лиза стояла посреди комнаты с пустой кастрюлей в руках, её обычно аккуратная причёска растрепалась, а в глазах читалось смесь ярости и недоумения.
-Опять! - воскликнула она, тряся кастрюлей. - Все ложки исчезли! Даже та большая деревянная, которой я мешаю варенье!
Я осмотрелась. Действительно, на привычных местах, где всегда лежали столовые приборы, теперь красовались... обычные речные камешки. Гладкие, отполированные до блеска, аккуратно разложенные вместо каждой пропавшей ложки.
Глеб сидел за столом, скептически разглядывая один такой камушек. -Интересно, - произнёс он, подбрасывая камень в ладони, - это обмен или просто воровство?
- Может, чайник? - предположила я, заглядывая в пустой шкаф.
- Чайник бы хоть чай оставил, - буркнул старик, разливая взвар прямо в сложенные ковшиком ладони. - Это явно чьи-то шалости.
В этот момент из-под печки раздался явственно слышимый сдержанный смешок. Не громкий взрослый смех, а именно тоненький, едва уловимый смешок, будто от маленького ребёнка.
Все замерли. В доме воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи.
- Домовой?- прошептала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
- Не домовой, а домоНЕЙ, - поправил Глеб, медленно опускаясь на корточки, чтобы заглянуть под печь. - Наш старый домовой - дед Архип - пропал ещё месяц назад. Это кто-то новый.
Мы устроили настоящую облаву. Следы привели нас в кладовку, где картина открылась ещё более странная:
Все банки с вареньем (а их было не меньше двадцати) были аккуратно облизаны... изнутри. При этом крышки остались на месте, не вскрытыми.
Пятилитровая банка мёда исчезла полностью - вместе с большой деревянной ложкой, которая в ней стояла.
На полу валялась крошечная шапка-ушанка, размером не больше грецкого ореха, смастерённая, судя по всему, из мышиной шкурки.
- Он что, русский? - удивилась я, поднимая миниатюрный головной убор.
- Нет, просто модник, - вздохнула Лиза, осматривая облизанное варенье. - И сладкоежка, судя по всему.
В этот момент за большим кухонным шкафом что-то явственно зашуршало. Мы переглянулись. Глеб сделал знак молчать и начал медленно подкрадываться к шкафу, а я и Лиза зашли с другой стороны.
Когда мы дружно рванули шкаф от стены, перед нами предстало... нечто.
На полу сидел (вернее, даже не сидел, а скорее уютно устроился) маленький лохматый человечек ростом не больше кошки. Его округлое пузико напоминало самовар, а густая борода, в которой, как потом выяснилось, запутались три наши вилки, доставала почти до пола. Глаза - как две чёрные бусинки - смотрели на нас с выражением пойманного на месте преступления школьника.
- А-а-а! - закричал он тонким, как комариный писк, голоском и швырнул в меня... солонкой. К счастью, промахнулся.
- Стой! Не убегай! - крикнул Глеб, но было поздно - человечек юркнул в щель под плинтусом с проворством, достойным профессионального фокусника.
Поймать его удалось только через час, когда мы перекрыли все возможные выходы из подполья. Заманили на кухню ароматом только что испечённых блинов (Лиза оказалась права - он действительно был сладкоежкой).
Оказалось, зовут его Кузьма, и он - заблудший домовой, который потерял свой дом (тот сгорел во время пожара) и уже месяц скитался по чужим жилищам, пока не наткнулся на наше Бюро Находок.
- Я не вор! - пищал он, прячась за чайником, который почему-то не возражал против такого соседства. - Я коллекционер!
- Коллекционер ложек? - уточнила я.
- Нет! - он гордо надул и без того круглые щёки. - Я собираю... блестящее.
Тут всё встало на свои места:
- Ложки - блестят.
- Крышки от банок - тоже.
- Зеркальце Лизы, пропавшее неделю назад - идеальный экземпляр для коллекции.
Старик, как самый опытный переговорщик, предложил сделку:
- Работай на нас - будешь получать блестяшки законно. И даже больше - за каждую найденную потерянную вещь - бонус.
Кузьма задумался, почесал свою бороду (оттуда выпала ещё одна вилка), потом спросил:
- А если я найду что-то очень ценное, что давно потеряно?
- Тогда - двойной бонус, - не моргнув глазом, ответил старик.
- И... можно мне оставить одну ложку? Ту, серебряную... Я её уже полюбил, - виновато пробормотал домовой.
После недолгих переговоров договорились. Теперь у нас:
Новый домовой (хоть и вороватый).
Вернулись все ложки (кроме той самой серебряной - её Кузьма "уже полюбил" и носит за пазухой).
Чайник обрёл неожиданного друга (Кузьма подливает ему воду по ночам, когда никто не видит).
Вечером, когда все разошлись по комнатам, я застала Кузьму за странным занятием - он сидел на подоконнике и что-то шептал нашему Дому. Стены в ответ тихо поскрипывали, будто отвечали.
-Ты с ним разговариваешь? - спросила я.
-Конечно, - ответил домовой, не оборачиваясь. - Он же живой. И знаешь что? Он говорит, что скоро будет большая находка. Очень большая.
Я хотела спросить, что он имеет в виду, но Кузьма уже юркнул в свою новую норку под печкой, оставив меня наедине с тайной и тихим скрипом старых половиц...
Тишину ночи нарушил странный шелест — будто кто-то перебирал мелкие предметы в темноте. Я приоткрыла один глаз и заметила на комоде крошечную фигурку с пылающим, как угольки, взглядом.
— Не спится? — прошептал Кузьма, пряча что-то за спину. Его борода шевелилась сама по себе, будто в ней завелась отдельная жизнь.
Я резко села на кровати.
— Опять воруешь?
— Не ворую! — обиделся домовой и вытянул вперед лапки. В них лежала странная монетка с дыркой посередине — точно такая же, какую Лиза использовала для перехода между мирами. — Нашел в щели под полом. Твой фонарик светился, когда я проходил мимо...
Я потянулась к ночному столику, где лежал фонарик потерянных вещей. Его стекло мерцало тусклым светом, будто сквозь густой туман.
— Откуда она там?
Кузьма пожал плечиками, его ушанка съехала набок.
— Дом помнит все, что когда-либо в него попало. Даже то, что никто не терял намеренно.
Монета оказалась теплой на ощупь. Я перевернула ее в пальцах, и вдруг -воспоминание, и снова не моё: «Темная улица, засыпанная пеплом. Человек в длинном плаще роняет монету в грязь, шепча:
— Найди меня, когда вернешься.
Я аж подпрыгнула, выронив монету на одеяло.
— Что это было?!
Кузьма наклонился, поднял монету и сунул ее мне в ладонь.
— Она зовет. Кто-то очень важный потерял ее давно. И теперь ждет, чтобы ее вернули.
Фонарик вдруг вспыхнул ярко-синим, осветив всю комнату. Стены зашептали неслышимые слова, а где-то внизу, в глубине дома, раздался глухой стук — будто дверь, которую никто не открывал десятилетиями, пошевелилась в раме.
Кузьма испуганно сжался.
— Он просыпается.
— Кто?!
— Тот, кого никто не должен находить.
Фонарик замигал, словно предупреждая.
Завтра предстоит новое дело.
И это будет уже не потерянная ложка…