Бюро находок

Глава 11: Эльф, который не верил в чудеса 

Послеобеденная тишина в Бюро находок была нарушена нежным перезвоном, будто кто-то провёл по колокольчику не металлическим язычком, а крылом бабочки. Я подняла голову от толстой учётной книги, где только что записывала историю пропавших носовых платков (оказалось, их утащил ветер перемен для фей-прачек), и увидела его.
Дверной проём обрамлял силуэт, залитый медовым светом полуденного солнца. Лучи странным образом преломлялись вокруг него, создавая радужную дымку, в которой танцевали золотистые пылинки. Это был эльф — но совсем не такой, каким я представляла этих существ по детским сказкам.
- Бюро находок? — его голос звучал как шелест старинного пергамента, чуть хрипловатый и неожиданно глубокий для такого хрупкого сложения. Длинные пальцы с ногтями, напоминающими перламутровые пластинки, нервно поправляли галстук-бабочку строгого серого костюма. - Мне говорили, что здесь помогают... вернуть утраченное.
Я заметила, как его уши — изящные, с лёгким изгибом, словно листья ивы — мелко подрагивали при каждом звуке. А глаза... Они были цвета зимнего неба перед снегопадом — светлые, почти прозрачные, с едва заметными серебристыми прожилками вместо зрачков.
Когда он вошёл, воздух наполнился ароматом — смесью сосновой смолы, сушёных трав и чего-то неуловимого, что сразу заставило меня вспомнить бабушкины рассказы у камина. Его плавные движения напоминали танцующий дым, а за спиной, казалось, на мгновение мелькнули очертания крыльев — но при ближайшем рассмотрении их не было.
- Проходите, — я отодвинула дубовый стул с резными подлокотниками, который тут же сам пододвинулся к посетителю. Дом вокруг нас замер в ожидании, старые брёвна слегка поскрипывали, как бы насторожившись.
Эльф представился как Ториэль из Министерства Регулирования Волшебных Явлений. Его кожаный портфель, украшенный затейливыми серебряными узорами, странно пульсировал на столе, будто внутри билось ещё одно сердце. Когда он щёлкнул замком, из портфеля вырвался целый рой пергаментных свитков, которые сами развернулись перед нами, демонстрируя тревожные отчёты.
- У нас кризис, — он провёл пальцем по строке, и буквы вспыхнули синим огнём. - Феи теряют пыльцу. Вчера триста особей не смогли взлететь — их крылья, лишённые волшебной смазки, просто... рассыпались, как осенние листья.
Его голос дрогнул, и в этот момент я заметила, что его длинные ресницы отбрасывают на щёки узорчатые тени, похожие на морозные узоры.
Дом ответил глубоким вздохом — половицы мягко закачались под ногами, а из щелей между досками выплыли светлячки-огоньки, кружась вокруг расстроенного эльфа утешительным хороводом.
Решение пришло неожиданно. Зеркало в дальнем углу библиотеки — то самое, в котором иногда отражались книги, которых не было на полках — вдруг засияло матовым светом. Его поверхность заколебалась, превратившись в ртутную плёнку, которая манила нас лёгкими всплесками.
Переход в мир Ториэля начался с ощущения падения сквозь слои реальности. Мы проваливались сквозь вихрь красок и звуков — здесь мелькали обрывки детских смехов, там пробегали тени невиданных существ. Воздух гудел, как натянутая струна, а кожа покалывала от статического электричества.
Когда ноги наконец коснулись земли — мягкой, упругой, словно живой — перед нами открылся пейзаж, от которого перехватило дыхание. Мы стояли на опушке леса, где деревья были сплетены из стекла и тумана. Их ветви звенели при малейшем дуновении, а вместо листьев росли хрустальные колокольчики.
- Это Лисья Равнина, — прошептал Ториэль. - Когда-то здесь танцевали лунные феи.
Но сейчас на земле сидели десятки крошечных созданий — фей с увядшими крыльями, похожими на помятые лепестки. Одна из них, с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу, и крыльями цвета утренней зари, возмущённо ткнула в нашу сторону костяной палочкой:
- Опять эти чернильные крысы из Министерства! Вместо того чтобы помочь, они составляют акты о потере магии в трёх экземплярах!
Я присмотрелась к феям ближе. Их кожа переливалась перламутром, но был тусклым, как потускневшее серебро. Крылья, которые должны были мерцать всеми цветами радуги, теперь напоминали старую плёнку — полупрозрачную и хрупкую. Некоторые из них пытались взлететь, но лишь подпрыгивали на пару дюймов, после чего падали, потирая ушибленные ножки.
Ториэль смущённо поправил очки (я только сейчас заметила, что линзы в них были не стеклянные, а из застывших слез какого-то существа), но не стал оправдываться. Вместо этого он повёл нас по тропинке, выложенной говорящими камнями — они ворчали под ногами, жалуясь на нехватку внимания.
В центре мира возвышалась башня — серая, угловатая, словно вырезанная из громадного куска свинца. Над входом висела вывеска, выгравированная на чёрной плите: "Министерство логики и порядка. Отдел по изъятию избыточных чудес". Буквы постоянно менялись, перестраиваясь в новые предупреждения и запреты.
Через матовые окна мы увидели жутковатые механизмы — металлические конструкции с трубками из паучьего шёлка и воронками, сплетёнными из корней. Они высасывали блеск из принесённых крыльев фей, фильтровали его через алмазные сита и запечатывали в чёрные ящики, покрытые руническими письменами.
- Так вот куда пропадает волшебство, — прошептала Лиза, лихорадочно листая "Хроники". Её пальцы остановились на странице, где мелкий шрифт складывался в предложение: "Чудеса возвращаются, если в них верит хотя бы один взрослый."
Кузьма, тем временем, уже исчез в здании министерства. Когда он выскочил обратно, его борода была перепачкана чернилами, а в руках он сжимал маленький чёрный ящик с выгравированным словом "Сны".
- Блестит! — радостно объявил он, показывая на едва заметные серебристые прожилки на поверхности.
Я взяла ящик в руки. Он был тёплым и пульсировал, как живое существо. Без особой причины я начала рассказывать — о нашем Доме, о потерянных вещах, о том, как мы возвращаем их владельцам. И по мере рассказа что-то удивительное начало происходить.
Фея с серебристыми волосами чихнула — и из её крыльев вырвался сноп искр, которые сложились в миниатюрный фейерверк. Её крылья расправились, засияли всеми оттенками розового и золотого, и она с радостным криком взмыла в воздух, оставляя за собой сверкающий след.
Эффект был мгновенным и заразительным. Одна за другой феи начинали светиться, как фонарики. Дракон, дремавший на соседнем холме (существо с чешуёй цвета заката и рогами, похожими на кристаллы), фыркнул — и из ноздрей вырвалось настоящее пламя, которое сложилось в фигуру танцующего саламандры.
Когда мы вернулись через зеркало, портфель Ториэля вдруг ожил. Он затрясся, золотые узоры на его поверхности засветились, и крышка распахнулась сама собой. Из глубины вырвался вихрь разноцветных огоньков — сотни детских снов, которые рассыпались по нашему миру, как конфетти. Один, в виде маленького единорога, даже лизнул меня в нос перед тем как исчезнуть.
Сам эльф преобразился на глазах. Его строгий костюм превратился в изысканный зелёный камзол, расшитый золотыми нитями, которые складывались в живые узоры. Глаза засияли, как два аквамарина, освещённые изнутри. А когда он улыбнулся, я увидела, что его зубы были слегка заострены, как у всех лесных эльфов.
- Кажется, я снова начинаю верить, — произнёс он, и его голос теперь звучал как журчание лесного ручья, смешанное с шелестом листьев.
Дом ответил ему — старые балки запели тихую песню, половицы заскрипели в такт, а чашки на полках нежно звякнули, будто поднимая тост за возвращённое чудо. Даже голографический кот, обычно такой равнодушный, потянулся и выпустил в воздух радужный пузырь, внутри которого танцевали миниатюрные копии нас самих.