Бюро отпусков

Отпуск 4 По неволе

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОТПУСК 4

Отступление (общая часть для всех глав. Продолжение после ***)

На тихой, скромной улочке Питера в одном из старинных домов — особняков наследия культуры города умостилась лавка, буквально пережиток прошлого. Лавка, ибо размер имела крохотный, одна витрина и дверь с вывеской. Возможно, вы даже и проходили мимо неё несколько раз. Но видели вместо неё явно что-то другое.

Хозяйка лавки была так же под стать ей, но жила она вне времени этого Мира, что был беспощаден к своим обитателям. Потому, несмотря на всю припылённость вещей, выставленных в лавке на всеобщее обозрение, сама хозяюшка — распорядительница была утончённо хороша и изысканна. Она находила некий шик в этом проявлении времени на вещах. Они были подчеркнуто состарены. При этом, одета хозяйка лавки была, как и любая Дарина, конечно же по последней моде… своего времени. А как мы помним, оно сильно не совпадало с нынешним, тем, что струилось и витало снаружи. Но, как и любой уважающей себя Дарине, ей туда было не нужно. Её Мир и святыня её Рода существовала только тут, в этой неприметной никому лавке.

Никому, кроме…

***

А вот и тот, кого так ждала сегодня с самого утра Дарина Милатресса. Она чувствовала его путеводную нить. В ней слышался зов. Но на него не было отклика. Что странно. Отчаянья в вопрошавшем не было. Словно, взывающий был уверен, что рано или поздно, но ответ придёт к нему на зов. Зов был словно в пустоту, в ничто. А она очень не любила отголоски этих звуков. Они были страшные. Они пугали своим эхом беззвучия. И казалось, что затрагивали само мироздание. Оно напрягалось. Она чуточку подумала и слегка использовала свои чары. На каждый зов должен быть ответ. Иначе, всё будет напрасно.

Дверь почти разлетелась на миллионы маленьких дверочек, от особо резкого порыва северного и ледяного ветра в перемешку со снегом, дверной колокольчик заколотился в бешенном набате, и в лавку Дарины Милатрессы аккуратно и испуганно заглянул мальчишка, лет 10. Был он щупленьким, и как только его не внесло в лавку ветром вместе с дверью. Видно, малышу не хватило даже сил удержаться за дверь. Его ручка без варежки, не смотря на такую непогоду, красная и в цыпках от постоянной обветренности, потянулась за дверной ручкой, в намерении просто закрыть дверь снаружи чтобы не тревожить более своим визитом обитателей. Но помещение поманило таким уютом и теплотой, а ещё больше, запахами наисвежайшей сдобы и вкуснейшего горячего шоколада. От запахов ноздри мальца словно раздулись и не хотели переставать вдыхать. Мальчик уже не помнил ни про распахнутую дверь, ни про промозглый ветер и метель, что ворвалась непрошенной гостьей вместе с ним. Он был абсолютно заворожен сказочной картинкой дымящихся чашек на маленьком столике, за которым кажется так удобно будет ему сидеть. А те пышные, с посыпкой из шоколадной крошки, булочки, что лежали возле каждой чашечки, и корочка которых была подрумянена ровно на столько, как того требовал булочный этикет и заповеди идеального пекаря. Ноги просто несли ожидаемого гостя вглубь лавки, оставляя на полу разводами мокрые следы уличной непогоды. Но мальчику было уже не до того. Пропустил мимо своих ушей он и тихий вздох колокольчика, который порадовался наконец-то тому, что дверь вернулась снова на своё законное место, а ветру был отрезан путь в это душевное место. Не было его власти здесь. А хозяйка тихо ждала пока гость достигнет своего места обитания. Она застыла на своём стуле и боялась спугнуть эту картинку тихого и доброго вожделения теплоты и заботы, которую хотела и могла предоставить этому заблудшему дитя.

Наконец-то он дошёл до преграды, коей явился стульчик у стола. И немного опомнившись, стряхнул с себя оцепенение.

— Ну, что же ты? Переживаешь за грязные руки?

Подала голос Дарина Милатресса.

— Вот, справа стоит тазик для мытья рук и рядом мыло и полотенце. Мой руки и садись за стол. Я тебя уже заждалась.

— Ой. Наверное вы ошиблись. Я просто проходил мимо, и увидел, как распахнулась дверь. Хотел её закрыть…

Тут он и вправду вспомнил о распахнутой двери и обернулся, но та уже преспокойно прибывала в закрытом виде и даже луж на полу уже не было.

— Меня зовут Дарина Милатресса, ты в моей лавке путешествий. Здесь всё про путешествия! Путешествия души и тела. К себе, от себя, к кому-то, чему-то, когда-то, куда-то, и конечно же, с возвратом назад. И я никогда не ошибаюсь, —теплым и сердечным голосом, но чуть наставительно проговорила она. — Время чая. Верхнюю одежду можешь снять и повесить на вешалку справа от столика для умывания. Мой руки и не томи меня уже, булочки на диво хороши, а шоколад, сваренный по особому рецепту ещё моей бабушки, уже остывает. А я так голодна!

Лицо её при этом выражало такое уныние и скорбь, что мальчик не позволил себе больше промедления, стянул мокрое пальтишко, явно не зимнее и на «рыбьем меху», смотал с шеи шарф, а с головы стянул мокрую шапку, что «плакала» снегом не хуже обувки. И развесив это всё по крючкам вешалки, приступил к мытью рук, которое было очень странным для него. Но здесь было так интересно и приятно, и уходить на улицу очень не хотелось, ведь это означало слоняться на ветру ещё добрых…кхм, злых и стылых 3 часа. А уж поесть он сможет и того позже. А со времени завтрака, скудной кашей, и почти холодным чаем, прошло уже так много времени.

Стёпка, а именно так звали нашего главного героя и будущего путешественника, жил в приюте. Конечно же в детском приюте на набережной реки Пряжки. Там, кроме него, что оказался самым мелким из ребят, было ещё 23 пацана разных возрастов. «Крысёныши», как звал их Виталич, что был там воспитателем младшаков, смотрел за ними спустя рукава. Он отбывал там год до своего переезда в другой город, где планировал пристроиться в гувернёры к хозяйскому мальчику в богатую усадьбу. Потому, судьба этих малышей ему была вовсе не интересна. И воспитанники платили ему той же монетой. Они тихо превращались в банду малолеток, что просто сменит однажды один приют на другой. Так себе членов общества выпускали из таких домов презрения. Старшаки уже во всю орудовали на улицах столицы. Добывая себе на прокорм и на обновки, которыми их так скудно снабжали попечители. Не в чести был этот дом презрения. И выпускал не девочек, что могут на многое что сгодится, а будущее отребье и пополнение тюрем. Среди попечителей иногда бывали и главари банд, что сдавали под присмотр собственных отроков, и оплатив их пропитание и содержание, просто в своё время забирали откормленную свою смену. Пристраивали в свои шайки и не знали горя. Дитятко было откормлено и воспитано в должной среде.