Бюрократическая революция в Тридевятом царстве

Глава 2. Акт приёмки-передачи реальности

Потеря сознания была для Ирины Викторовны состоянием противоестественным. Её мозг, этот отлаженный механизм, привыкший работать в режиме 24/7, даже в принудительном офлайне судорожно пытался классифицировать происходящее. Это был не обморок от переутомления — она знала, как он ощущается. Не последствие травмы — не было боли. Это было… выключение. Словно кто-то без предупреждения и сохранения данных выдернул шнур из розетки.

Первое, что вернулось к ней, — запахи. И это было самое странное. Запах тины, жжёной корицы и пирожков с капустой, оставшийся от золотистой вспышки, смешался с густым, пьянящим ароматом цветущего луга, влажной земли и чего-то сладкого, медового. Никакого бетона, солярки и речной сырости.

Ирина заставила себя открыть глаза. Дорогие мои читатели, вы когда-нибудь пробовали заставить себя что-то сделать, когда ваше тело весит как… чугунный мост, например, а голова отказывается верить в реальность происходящего? Вот и у Ирины Викторовны получилось не сразу.

Веки, казалось, были сделаны из свинца. Когда она наконец разлепила их, первое, что увидела, было небо. Но не привычное, белёсое, скупое на эмоции октябрьское небо Смородинска. Это было высокое, пронзительно-синее летнее небо, по которому лениво плыли пушистые, почти игрушечные облака. Вокруг самозабвенно стрекотали кузнечики. Где-то в лесу беззаботно куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы, и судя по всему, уже давно сбилась со счёта.

«Бред, — подумала Ирина. — Массовая галлюцинация. Вероятно, на стройплощадке была утечка какого-то нейротоксина. Нужно будет инициировать служебную проверку и привлечь к ответственности виновных. И выставить подрядчику счёт за моральный ущерб».

Она с трудом села, игнорируя головокружение и протесты каждой мышцы. Брючный костюм, её верная броня, был помят и безнадёжно испачкан землёй и пыльцой. На идеально отглаженной штанине от Hugo Boss живописно расположился прилипший листок клевера с четырьмя лепестками. Это оскорбило её чувство порядка больше, чем само необъяснимое перемещение. Она брезгливо смахнула листок и огляделась.

Они находились на залитой солнцем поляне, усыпанной ромашками и васильками. Вокруг — стена дремучего леса, такого густого и древнего, какого в окрестностях Смородинска отродясь не бывало. Рядом, метрах в двух, лежали Станислав и Рита. Стас расположился на спине, раскинув руки, и выглядел на удивление умиротворённо, словно наконец-то получил долгожданный отпуск, о котором просил последние три года. Рита свернулась калачиком, поджав под себя колени, и даже во сне её лицо сохраняло безмятежное выражение.

Ирина подползла к участковому, проигнорировав протестующий стон в левой ноге. Проверила пульс на сонной артерии. Ровный, сильный. У Риты — тоже. Живы. Это главное. Всё остальное — решаемые проблемы. Она привыкла решать проблемы. Это было её профессией и призванием.

— Лебедев! Подъём! — она потрясла его за плечо. Голос был хриплым, но властным. — Волкова! Рабочий день не закончен.

— Еще пять минуточек, — прошептала Рита и повернулась на другой бок.

А Станислав открыл глаза. Его взгляд был мутным, как у человека, которого разбудили посреди самого интересного сна, где ему наконец-то выделили новый «УАЗ Патриот» со всеми наворотами. Он сел, помотал головой, отчего мир качнулся и поплыл.

— Что… что случилось? — прохрипел он. — Теракт? Взрыв?

— Похоже на то, — сухо ответила Ирина. — Только без воронки, разрушений и, судя по всему, без пострадавших. Неэффективный теракт какой-то.

Стас огляделся. Его лицо медленно вытягивалось. Профессиональная настороженность боролась с откровенным недоумением. Он похлопал себя по карманам, проверил кобуру. Пистолет на месте. Это обнадёживало. Он вытащил рацию. Антенна была цела. Он нажал на тангенту.

— База, я Первый. База, ответьте Первому. Приём.

В ответ из динамика раздалось громкое, заливистое кваканье. Стас отдёрнул рацию от уха, посмотрел на неё так, словно она его предала. Снова нажал.

— Ква-ква-ква! — весело откликнулся динамик. — Связи нет, — констатировал он очевидное, пряча бесполезный кусок пластика. — Похоже, мы в такой глуши, что даже лягушки эфир забивают.

— Неудивительно, — процедила Ирина, с трудом вставая на ноги. Её лёгкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас проявилась сильнее. — Мы, очевидно, не в черте города. Вопрос — где именно? И кто нас сюда доставил?

И тут их взгляд упал на то, ради чего, собственно, и затевалось совещание. На мост. Только это был не их мост. Не серое, утилитарное сооружение из бетона и стали, а нечто из другого мира.

Через реку, которая здесь была шире и быстрее их сонной Смородинки, был перекинут мост из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного до блеска ветрами и временем. Он был весь покрыт искусной, завораживающей резьбой — переплетением диковинных зверей, птиц и растений. Поручни были выполнены в виде чешуйчатых змеиных тел, а у начала моста стояли два вырезанных из цельного ствола идола с суровыми, нечеловеческими лицами. Конструкция выглядела невероятно древней и в то же время пугающе прочной, словно простоит ещё тысячу лет. А может и больше.

— Калинов мост… — прошептала Рита. Она как раз пришла в себя и теперь сидела, обхватив колени руками, и смотрела на мост со смесью детского ужаса и благоговейного восторга.

— Что? — не поняла Ирина, чей мозг уже начал строить гипотезы: «Секретный этнографический комплекс? Съёмочная площадка исторического блокбастера? Частная коллекция олигарха с причудами?».

— Калинов мост, — повторила Рита, не отрывая взгляда. — Через реку Смородину. Я… я в детстве сказки читала. Бабушка рассказывала. По нему в царство мёртвых ходят и со Змеем Горынычем бьются.

Ирина посмотрела на неё так, как смотрит на нерадивого подчинённого, который вместо квартального отчёта принёс рисунок котика.

— Волкова, прекратите нести чушь. Сейчас не время для фольклора. Это, очевидно, какой-то… арт-объект. Да. Очень дорогой и реалистичный арт-объект. Возможно, нас похитили. С применением психотропных веществ.