Бывает же!

Это невозможно

Рассекая преграждавшие путь воздушные потоки, машина Дмитрия уверенно мчалась по шоссе. Яркое солнце, освободившись от гнёта осенних серых туч, врываясь в опущенное стекло, слепило глаза, заставив водрузить себе на нос защитные очки. В кои-то веки день выдался погожим и тёплым, и Дмитрий решил использовать его для поездки по поручению Григория Михайловича.

На соседнем сидении мирно покоился кожаный плащ, и, изредка поглядывая на него, Дмитрий улыбался. В тот безумный вечер эта вещица оказалась весьма кстати, но Григорий Михайлович явно схитрил, попросив оставить его у дочери. Ведь он мог и сам забрать его, но предпочёл подкинуть Дмитрию лишний повод всё-таки выполнить обещание. Что ж, видимо, это и вправду важно.

Наконец, свернув с дороги, машина обежала жилой массив и остановилась у приветливого белого домика с большими окнами и стеклянной дверью. Сверившись с записанным на клочке бумаги адресом, Дмитрий заглушил мотор и, прихватив плащ, выскользнул наружу.

Невысокая стройная девушка открыла дверь, едва он нажал на звонок, и добрые серые глаза — совсем как у Григория Михайловича — вопросительно уставились на гостя. Милое открытое лицо было измождено печалью, которую, впрочем, хозяйка пыталась скрывать; но грустные глаза кричали от боли, незримая сила которой заглушала все другие эмоции.

— Добрый день, — мягко проронил Дмитрий.

— Здравствуйте. Вы к кому?

— Мне нужна Инга.

Левая бровь девушки слегка дёрнулась вверх. Ах, значит, эмоции всё же были.

— Это я.

— Отлично. Меня просили вам кое-что передать.

— Кто просил?

— Ваши родители.

Правая бровь резко полетела вдогонку за левой, глаза удивлённо распахнулись и стали походить на семафоры. И боль, казалось, так и посыпалась из них, как конфетти из хлопушки.

— Кто? — шепнула Инга пораженно.

— Григорий Михайлович и Стефания Павловна. Ведь это, насколько я понял, ваши папа и мама?

— Да, но... Когда вы видели их?

— Позавчера. Ближе к ночи. Я был у них в гостях.

Правдивая констатация факта, высказанная мягким, спокойным тоном. Однако она вызвала у хозяйки дома такую оторопь, словно услышанное не укладывалось в голове. Глазищи её стали непомерными, похожими на две планеты, и посмотрели на гостя с заметной опаской, подкрашенной сомнениями, в своём ли он уме. Интересно, что такого странного сказал Дмитрий?

Видимо заметив его удивление, Инга опустила глаза, скользнула ими по плащу в руках — и снова впилась в лицо гостя.

— А это у вас откуда?

— Ваши родители дали. Там был такой дождь... Просили затем у вас оставить, — Дмитрий протянул плащ девушке.

Недоумение всё ещё не сходило с её лица. С минуту Инга колебалась, поглядывая то на гостя, то на его руки, а затем взяла плащ и, посторонившись, проронила:

— Пожалуйста, проходите.

Шагнув внутрь, Дмитрий очутился в уютном пространстве светлых тонов, дополненном самой необходимой мебелью. Огромные окна охотно пропускали сквозь себя солнечный свет, щедро разбрызгивая его затем по стенам, отчего жилище казалось по-праздничному нарядным.

— Это ваш дом? — спросил Дмитрий, бегло осматриваясь.

— Да. Пока ещё мой.

Резко обернувшись, Дмитрий с интересом взглянул на хозяйку, вешавшую плащ в шкаф. И то, как бережно она это делала, не ускользнуло от его внимания.

— Что значит "пока"?

— Это значит, что быть моим ему осталось недолго.

— Почему?

Горький вздох засвидетельствовал то, что это была больная тема, однако правила приличия не позволили девушке проигнорировать вопрос гостя.

— Видите ли, — объяснила она, — раньше этот дом принадлежал моим родителям, а после их переезда в нём осталась жить я. А в последнее время на меня наехали риэлторы, требуя либо предъявить документ на право собственности, либо выметаться.

— И?

— А поскольку такого документа у меня нет, то... Я уже начала паковать вещи.

— Ах, вот как? — Дмитрий ещё раз огляделся и остановился взглядом на хозяйке дома. — Значит, поэтому вы так печальны?

— О, нет, что вы, — горькая улыбка на лице Инги подтвердила искренность её слов. — Потеря дома — это такая мелочь, — и она добавила еле слышно: — По сравнению со всем остальным.

Дмитрий не понял, что значило "остальное", а она и не стала объяснять. Решив сменить тему, повела рукой вглубь гостиной, приглашая гостя располагаться:

— Проходите. Садитесь... Кофе? Чай?

Дмитрий уже хотел было отказаться, но, заслышав слово «чай», мысленно коснулся позавчерашних посиделок на чужой кухне и вдруг улыбнулся:

— Если только вы умеете заваривать такой же, как ваша мама.

— Только не говорите, что они вас угощали, — недоверчиво произнесла Инга.

— Конечно. И мне безумно понравилось.

Её серые глаза задумчиво опустились, и тёплая улыбка на миг коснулась губ.

— О, да. У мамы всегда был изумительный чай. И я умею готовить такой же.

— Тогда с удовольствием его выпью.

Инга лишь кивнула и скрылась на кухне, а немного погодя вернулась с чайным сервизом. Печенье и конфеты выросли на столе, янтарная жидкость, разлитая по чашкам, наполнила гостиную уже знакомым Дмитрию благоуханьем. И опять ему показалось, будто знойное лето коснулось души, маня сладковато-терпким ароматом.

— Приятного чаепития, — взяв свою чашку, Инга устроилась в кресле напротив гостя. — И расскажите, с чем вы пришли.

Она говорила спокойно, не жеманничая, не пряча глаза, не ёрзая на месте. И Дмитрий, которому всегда импонировала сдержанность, ощутил к этой девушке просыпающееся в душе уважение.

— Так вот, ваш батюшка просил передать..., — начал было он, но Инга вдруг проронила:

— Простите, могу я вас попросить?

— Разумеется.

— Расскажите мне всё. С самого начала. Как вы попали туда, как они встретили вас и так далее.

— Хорошо.

И Дмитрий начал рассказ. Инга слушала, не прерывая. То хмурясь, то кивая. Она ловила каждое слово, и, казалось, пыталась уловить что-то между строк. И затаённое неверие светилось в её глазах, озадачивая Дмитрия всё больше.