Бывает же!

Поездка в прошлое

Сухие опавшие листья, присыпавшие большую часть двора, размеренно шуршали под ногами; тропинка, ведущая к дому, терялась под этим покровом, обрываясь на полпути. Впрочем, достичь своей цели ей всё равно вряд ли удалось бы: дом был разрушен. Кровля отсутствовала, и обугленные фрагменты перестенков, о которые ветер трепал слетевшие листья, уродливо зияли чернотой. Унылая опустошённость играла с заброшенностью в прятки, и ощущение внезапно прерванной жизни сиротливо глядело со всех сторон.

Именно эту картину Дмитрий видел в своём видении, когда, пробравшись сквозь дождь к этому дому, заглянул было в окно. Но тогда всё переменилось. Сейчас же вопреки всем безумным желаниям горькая действительность не исчезала; хотя что и когда было правдой, Дмитрий и сам уже не понимал.

За его спиной хрустнула ветка, и, оглянувшись, он вспомнил об Инге, приехавшей вместе с ним. Зябко кутаясь в приталенную куртку, она молчаливой тенью подходила к дому, а судорожно сверкающие глаза и дрожь во всём теле свидетельствовали о том, что давалось ей это нелегко. С момента гибели родителей она не была здесь ни разу. Уж слишком невыносимой была для неё эта картина, а воспоминания —чересчур болезненными, чтобы их перенести. Но вместе с тем — Дмитрий чувствовал это — эта поездка была ей необходима. Поэтому он на ней настоял.

Шагнув к девушке, он взял её за руки, отмечая, насколько они холодны.

— Замёрзла? — шепнул.

— Нет, просто... всё так странно.

— Я сам до сих пор ничего не пойму. Но тогда всё было так реально. И этот дом, целый и невредимый, и твои мама и папа, и Файк, сидевший на крыльце.

На бледном лице Инги ожила слабая улыбка.

— Ты и его видел?

— Не просто видел, я готовился стать бифштексом для него.

— Думаю, до этого не дошло бы: Файк был очень умным псом. И чрезвычайно преданным.

— А что с ним случилось? Он тоже погиб?

Инга лишь кивнула. Они с Дмитрием уже вошли в разрушенный дом и теперь стояли на его пепелище.

— Папа иногда впускал его в дом, — сказала она, тоскливо оглядывая осиротевшие стены. — А той ночью началась гроза, и он опять сделал это. Файк спал на коврике у двери, — Инга указала на единственную уцелевшую стену с входной дверью. — И когда в дом угодила молния, он не пострадал. Но дом загорелся, начался пожар, и пёс до последнего прикрывал собой тела своих хозяев. Он попросту задохнулся. Мы его так и нашли рядом с родителями.

Голос Инги, постепенно перешедший на шёпот, умолк; и Дмитрий, всё ещё державший её за руки, приобнял девушку.

— Представляю, через что тебе довелось пройти, — произнёс он тихо. — А тут ещё я... Как ты не вытолкала меня взашей, когда я возник на пороге?

— Ну, не каждый же день ко мне приезжает молодой человек, утверждающий, что встречал моих родителей. И я видела по глазам: ты сам верил в это. А потом ты стал приводить такие факты, которые могли знать только они. И ещё: у тебя был плащ. Любимый отцовский плащ, который после трагедии я нигде не могла найти. Как тут было не поверить?

Ничего себе! А Дмитрий-то, глупец эдакий, считал всё это лишним. Ему следует научиться больше ценить жизненные мелочи, ведь порой они играют далеко не последнюю роль.

Освободившись от объятий Дмитрия, Инга сделала несколько шагов, оглядывая разрушенное жилище.

— Когда-то это было обителью жизни, — проронила она себе под нос. — Вот здесь стоял диван. Мы любили на нём смотреть телевизор. Папа, как правило, располагался в кресле и потихоньку таскал у нас с мамой поп-корн, а она его в шутку ругала за это... Здесь рос фикус. Большой такой, роскошный. Под Новый год на его месте мы ставили ёлку, под которой затем Файк в колпаке Санта-Клауса сторожил наши подарки... А на чердаке стоял небольшой ларец с моими детскими вещами: с рисунками и любимыми игрушками. Бывало, мы доставали его, извлекали содержимое, вспоминали прошлое. И говорили, говорили...,— и Инга глубоко вздохнула. — Господи, как мне этого не хватает!

Дмитрий смотрел на девушку с сочувствием и теплотой, его голос был добрым и мягким:

— Но ты всегда можешь поговорить с ними. Даже сейчас.

— Поговорить-то я могу, но они не ответят.

— Зато услышат. Я уверен.

Минутная пауза, окрашенная задумчивостью и осознанием чего-то важного. И дальше Инга шепнула:

— Тогда оставь меня на минуту.

Дмитрий понимающе кивнул и, выйдя из разрушенного дома, уселся на уцелевшем крыльце. Солнце между тем поднималось всё выше, вступающее в законные права утро устанавливало своё господство. Сейчас, при свете дня, и дом, и двор выглядели иначе: безжизненными и опустевшими. По всем признакам было видно, что по ним прошлась стихия, а поросшие на развалинах сорняки безмолвно свидетельствовали, что с той поры минуло какое-то время. Как же тогда Дмитрию удалось всего неделю назад быть в этом доме гостем?

Чем больше он думал об этом, тем больше понимал: ему никогда не найти разгадку. Да и стоило ли доискиваться до неё, тогда как важным было другое: для искренней любви нет ничего невозможного в жизни. Будь то любовь между женщиной и мужчиной или же между родителями и детьми. И она, эта любовь, даже на чудеса способна. Особенно если роковая случайность становится у неё на пути. Поэтому всегда очень важно успеть раскрыть свои чувства. И твёрдо помнить: всё может перемениться уже в последующий миг.

Поддавшись порыву, Дмитрий пошарил по карманам куртки и извлёк телефон. Быстрая пляска пальцев по дисплею — и вот уже длинные гудки вторгаются в чью-то жизнь.

— Виктор?

— У?

— В последнее время мы как-то больше общаемся по телефону, чем вживую. А я хочу сказать, что люблю тебя. Очень.

— Чё? — голос брата всё ещё был лишён эмоций.

— Вить, ты там спишь, что ли?

— Нет, блин, грибы собираю! Димыч, ты на часы-то смотрел?

— Неужели сказать, что люблю брата, я могу лишь в определённое время?

— Ну, если тебе так припёрло, — в голосе Виктора уже слышалась ирония, свидетельствовавшая, что он проснулся, — тогда это не ко мне, а к девочкам.