Бывшая генерала Драконов. Пышка-кондитер в изгнании

Глава 5. Побег

Вздрогнув, я вырвалась из паутины липких дум и медленно повернула голову. Погруженная в свои мысли, я не заметила, как храмовые служанки уже принесли мое платье, услужливо подогнанное под размеры хрупкой драконицы.

Но зря… Мое платье — свадебное, с дорогими каменьями, тонким кружевом, которое я месяцами подбирала, — валялось бесформенной тряпкой на полу.

Разорвано так, будто дикий зверь постарался. Настолько, что восстановить его уже невозможно.

В груди что-то надломилось.

А руки затряслись. Я помнила, как примеряла его в салоне модистки. Как, крутясь на подиуме, представляла нашу первую брачную ночь. Не могу перестать думать об этом…

— Я не ношу такую безвкусицу, милая, — продолжала Белла устало, наградив меня снисходительным, но ледяным взглядом. — Наличие вкуса вам, человечишкам, не свойственно. Ваше дело — прислуживать Империи.

Она одарила меня дежурной улыбкой — такой сладкой, что хотелось врезать ей чем-нибудь по лицу. По идеальным скулам.

Я сжала губы, но не шелохнулась. Если одним взмахом руки Белла превратила мое платье в груду искромсанного тряпья, то то же самое она сможет сделать и со мной…

Тем временем служанки вокруг нее порхали, как мотыльки вокруг пламени, ловко поправляя ослепительно белый наряд.

На языке вертелся только один вопрос. А затем… затем мне нужно как можно скорее уйти отсюда.

— Ты же совсем его не знаешь, — слова давались с трудом. Голос охрип, словно меня долгое время держали, стиснув горло. — А у нас… мы… мы были влюблены. Зачем?

Белла закатила глаза.

— Как видишь, — она хмыкнула, — он шустро променял тебя на меня. Была бы ты не такой страшной и жирной… А так тебя даже жаль. Свинья в дерьме краше тебя будет.

Я нервно сглотнула ком в горле. В груди, сдавленной путами предательства, екнула злость. И на сей раз сдержаться я не смогла.

— Раз дракон так шустро меня променял… — я набрала в горящие легкие воздуха, — в любой момент он может сделать это и с тобой. Так что жалей себя.

В голубых, как васильки, глазах драконицы мелькнуло поистине бесовское пламя. Пухлые алые губы растянулись в усмешке, больше похожей на оскал.

— Ты слишком медленно уходишь, — таким голосом можно было колоть лед. Белла громко щелкнула пальцами, высекла искру и развернулась к своим слугам. — Помогите ей, живее!

Звякнув стеклом, распахнулась высокая створка окна, и мои голые щиколотки лизнул морозный воздух.

— Выкиньте ее из окна! — рявкнула Белла, и ее лицо исказилось от гнева, делая его уродливым. — И проверьте, чтобы она не дышала!

Служанки замерли на секунду, как стая гиен, заприметив жертву. Потом переглянулись ничего не выражающими взглядами — и бросились на меня. Ни тени сомнений, ни секунды промедления.

Власть драконов не знает границ. Они играючи умеют убеждать, приказывать, и мало кто из людей способен противиться их воле.

Мне резво скрутили руки и попытались повалить. Одна загородила дверь, перекрыв путь к бегству, другая стояла у окна, суматошно отодвигая слои невесомого тюля. Еще две сцепились со мной буквально насмерть.

— Нет! Пожалуйста! Не нужно! Я уйду! Уйду! — кричала я, захлебываясь слезами и соплями. Отчаяние доводило до хрипа, шею сводило.

Слезы текли по щекам, нос хлюпал, дыхание сбивалось до болезненных рывков. Я брыкалась, выгибалась как могла, потому что жить хотелось. И очень. Прямо сейчас — особенно сейчас.

Меня никто не слушал. Меня били — куда могли попасть: по лицу, животу, ногам. Я хрипела, умоляла и крутилась, изо всех сил пытаясь вырваться.

— Быстрее! — где-то в отдалении прошипела Белла. — Скоро за мной придут, а вы еще не избавились от этой твари! Церемония не должна быть испорчена!

Я задыхалась, кашляла, звуки вылетали рваными, истеричными. Мир сужался до узкой полоски темноты и блеска драконьих глаз.

Белла смеялась — звонко, легко, будто происходящее было спектаклем, устроенным специально для нее.

— Я уйду! Умоляю!

— Конечно, уйдешь. Уже навсегда! — ее хохот, звонкий, как колокольчик, отражался от стен и впивался в мои виски.

Служанки попытались связать меня ремнями, но тут они просчитались. Желание жить, знаете ли, пинало изнутри так яростно, что никакая веревка не выдержит.

Я вырвалась.

Рванула локтем одной в живот, другую отшвырнула ногой, третью саданула по лбу полотном двери, когда та попыталась меня остановить.

БЕЖАТЬ!

Вопреки недавнему отчаянию сейчас я почти летела по узкому коридору. Едва не сбила двух юношей-акколитов, которые с ужасом прижались к стене, будто увидели призрака.

У меня не было ничего — ни вещей, ни нормальной обуви, ни теплой одежды. Забрали все. И плевать хотели на мою жизнь. А о платье даже думать было больно. Оно было с моими инициалами — нитками, которыми я сама вышивала. Но, судя по тому, что видела на полу — разорванному, измятому, в клочьях… драконица все «исправила».

Взяла только то, что понадобилось для ее наряда. Особо крупные каменья.

А остальное выбросила — как мусор.

Только кольцо осталось. Оно принадлежало невесте в любом случае, даже если помолвка расторгнута.

Но сейчас одним кольцом я сыта не буду. Оно меня не согреет. За стенами бушевали крепкие морозы, а сам драконий храм стоял в отдалении от города. До ближайших изб — километры мертвых степей и непролазного бурелома.

Плевое расстояние, если при тебе карета или хотя бы лошадь. Но у меня была только я. Босая, в жесткой монашеской робе, надетой на тончайшую атласную сорочку.

Позади все еще раздавались визги:

— Держите ее!

— Она сбежит!

— Живо, живо!