Бывшая генерала Драконов. Пышка-кондитер в изгнании

Глава 6. Ой, мороз, мороз

Гнались за мной, клятые мегеры. Но я была быстрее. Уж лучше я помру сама в ледяных степях, чем от рук этих тварей, не имеющих ничего человеческого.

Черный ход оказался открытым — ну кто же мог подумать, что бывшая невеста им воспользуется? Узкая винтовая лестница, от которой под конец начала кружиться голова, — и я выскочила наружу, под низкое тяжелое небо. И тут же влетела в огромный сугроб.

Ледяные иголки вонзились в лицо, в тело, хлынули под ворот робы, под сорочку, впиваясь в разгоряченную кожу.

Но некогда было лежать.

Я перекатилась и побежала, как умела. Голые ступни обжигало холодом. Под ногами хрустел плотный снег, воздух резал легкие, словно я глотала стеклянные осколки.

Вскоре я поняла: никто меня уже не преследовал. Только костлявая старушка смерть дышала в затылок — омерзительно жадно и нетерпеливо. В жестокой зиме человеку не выжить.

Но я до последнего не хотела сдаваться и гнала прочь мысль, что положение мое безвыходное. Упорно неслась сквозь степь к изломанной темной полоске деревянных крыш на горизонте.

Если доберусь до этой деревушки — будет шанс на спасение.

Сзади донесся приглушенный, смазанный ветром рев толпы — радостный, праздничный. И залпы салюта. Императорский ритуал, конечно. У них праздник: сын Императора нашел истинную. Да еще и свадьба в особый день — в драконье новолуние, которое бывает раз в полгода. Неудивительно, что церемонию решили не отменять.

Каждый залп фейерверков жалил меня, как ядовитая змея. В ушах гудело. Перед глазами стояла мутная пелена, мелькали расплывчатые голые стволы деревьев пролеска. Я начала захлебываться воздухом.

Холод впивался в кожу, и я понимала: еще чуть-чуть — и я рухну прямо здесь, под деревьями, и меня найдут весной, когда сойдет снег. Или не найдут, если в этих краях обитают голодные волки.

Однако впереди уже виднелись домики — гораздо ближе и гораздо отчетливее.

Снежинки оседали на дрожащих ресницах. Я смахнула их онемевшими от холода пальцами, размазывая по щекам, и прошептала:

— Я тебя не прощу, Сейгран…

Никогда.

Я обязана начать свою жизнь заново.

Обязана — назло всем.

Впереди, между редких деревьев, показался мостик через речку. Деревянный, с потемневшими от времени и дождей досками, подернутыми ледяной коркой. Но выглядящий весьма добротно.

За ним ясно виднелась узкая извилистая тропинка, ведущая в деревню.

Черная вода внизу бурлила и резво текла, несмотря на лютые морозы. Наверное, местные ежедневно сбивают с замерзшего полотна лед, чтобы набирать воду для бытовых нужд.

Вцепившись в шершавую боковину моста, я медленно переставляла ноги, почти волочила их.

— Еще немного… — прошептала я и шагнула на первую доску.

Шаг. Еще шаг. В одном из окон дома, стоявшего на отшибе деревушки, призывно мелькнул теплый огонек лучины — словно подбадривал, убеждал, что я дойду.

Будь проклят Сейгран Шакс! Уверена, дракон и не подозревает, какую змею пригрел на груди. Так пусть же им будет в тягость каждый прожитый вместе день! И пусть они искусают друг друга заживо. Достойны оба.

Все к лучшему. Да, звучит глупо. Да, парадоксально. Но правда. Я настолько доверяла Сейгра́ну, что совсем забыла о его драконьей сущности, которая неизменно поднимает голову, когда дело касается власти, продолжения рода и положения в обществе.

Сейгран ведь мог столкнуться со своей истинной и после нашей свадьбы. Через год. Десять. Двадцать.

Когда я бы уже успела родить ему ненужных детей. Когда бы сдала, постарела, растолстела еще сильнее…

Когда бы я отдала ему все — любовь, тело, молодость, — а он в один момент выбросил бы меня вон, потому что запах драконицы больше подходил вкусам его сущности.

Лучше сейчас.

Лучше, когда у меня еще есть шанс. Я молода. Я научусь жить заново, а боль… боль когда-нибудь пройдет. Все к лучшему. Все…

Однако любой здравый смысл глушила обида — за себя. За те годы, что я любила слепо, глупо. За то, что верила каждому его слову.

Сердце раздувало пламя ярости, и оно неслось по венам так, что внутри все гудело. И внезапно гудеть начало уже снаружи. Мост подо мной завибрировал, словно был колоколом, по которому ударили со всего размаху.

Кончики моих окоченевших пальцев запульсировали. Их резко обожгло, и пространство вокруг на миг исказилось, будто я смотрела на мир сквозь дым костра.

Хруст.

Я замерла.

Сердце подскочило к горлу.

Доски под ногами скрипнули — и разом провалились вместе со мной. Громкий всплеск, паника, непонимание. Холод сковал тело и мысли тысячами острых лезвий. Он проник внутрь, едва я сделала судорожный вдох, пытаясь закричать.

Адская режущая боль быстро сошла на нет, уступая место полному онемению. Ощущению, что я больше себе не принадлежу. Дернувшись в последний раз, я замерла в ледяных оковах. Если другая жизнь и существует — я хочу прожить ее счастливо.

Над головой сомкнулись черные воды, баюкая и утягивая на дно. Последняя мысль, полоснувшая мое угасающее сознание, вновь была о нем. Злая, дышащая ненавистью.

Я не прощу тебя, Сейгран Шакс. Ты поплатишься за все.

Бажена

Захлебнувшись вдохом, будто мне в лицо плеснули ведро ледяной воды, я резко распахнула глаза.

С трудом вдохнула еще раз — и закашлялась. Горло обожгло россыпью колючих иголок, словно я объелась мороженого и подхватила ангину.

— Так… не поняла… — прохрипела я.

Голова гудела, изображение перед глазами подрагивало и плывало.

Я моргнула.

Еще раз.

И еще.

Потом резко села — и тут же подпрыгнула, потому что валялась аккурат в сугробе.

Настоящий снег.

Холодный, пушистый, белый — и, судя по ощущениям, вполне реальный, а не придуманный мной.

Передернувшись от собачьего холода, я растерянно огляделась — и замерла.

По бокам тянулась занесенная снегом степь, позади — куцый пролесок. А впереди — черная быстрая река, пожирающая остатки рухнувшего деревянного моста. На том берегу угадывалась протоптанная тропа, убегающая к низким темным домикам невдалеке.