Бывшая генерала Драконов. Пышка-кондитер в изгнании

Глава 8. Неожиданные новости

Обняв прохладный таз, будто спасательный круг, я проморгала слезы и вновь осмотрелась.

Утешало одно: очнулась я на пушистой перине поверх скрипучей кровати, а не в сугробе. Комнатка оказалась маленькой и темной, напоминавшей каморку.

Но каморка эта была уютной. По стенам и под потолком висели связки сушеных трав и грибов. У двери стоял большой добротный сундук, покрытый стопкой пледов. На покосившемся грубом столе мерцало пугливое пламя лучины.

А стена у кровати, в которую я вжалась спиной, все еще обнимав таз, была до неприличия теплой. Наверняка за ней вовсю топилась печь.

Сунув руку под одеяло, я нащупала местность. Довольно обширную, надо сказать. Это явно не я! Куда мне со своим недопервым до таких пышных форм!

Мешковатой робы на мне уже не было. Как и атласной сорочки. Под тяжелым, объемным одеялом я была абсолютно нага. Голая как сокол — по-другому не скажешь.

В голове роилось уйма вопросов. Свалившиеся на меня видения — это чьи-то воспоминания или горячечный бред? Как ветхая старушка умудрилась дотащить меня, весьма габаритную даму, до своего дома? Во что мне одеться? И главный вопрос: КТО Я?!

Завозившись, я завернулась в одеяло и сползла с кровати. Под гудящими ступнями приятно поскрипывали доски пола.

За массивным платяным шкафом в углу я обнаружила на стене зеркало. Овальное, в резной раме, с потертой и местами отслоившейся амальгамой, но его оказалось более чем достаточно, чтобы окончательно убедиться: это не я!

— Итить вашу!

Выдала я и инстинктивно прикрыла рукой рот. Голос. Не мой. Чуть выше, мягче, звонче. Да и выгляжу я лет на двадцать!

Я медленно подняла руки, игнорируя ухнувшее вниз одеяло, протерла глаза — и выпучила их еще сильнее, не веря в увиденное.

Итак, тело не мое. Совсем. Но я… Боже мой, да я КРАСИВАЯ!

Отражение показывало мне девицу, которой следовало не мерзнуть в сугробе, а позировать на обложке журнала «Идеальная жизнь для идеальных девушек пышных форм».

Да, прекрасно, просто шикарно, Бажена! Ты оказалась непонятно где, непонятно как — и радуешься тому, что даже здесь умудрилась быть красивой.

Но что поделать? Факт остается фактом: я была действительно очень хороша собой. Длинные, шелковые, светлые волосы, которые можно было наматывать на кулак — и реализовывать чьи-то влажные мечты. Я, если что, про идеальный плацдарм для парикмахеров.

Глаза — большие, янтарные, необычные, завораживающие. Губы — пухлые, щеки — румяные, взгляд — мягкий и миловидный.

И формы…

Такие, что я чуть не покраснела сама перед собой. Ладно, позже полюбуюсь. Если выживу.

На высоком изножье кровати висел объемный халат. Его я заметила не сразу. Но это было куда лучше, чем кутаться в одеяло, изображая кулек семечек. Только бы влезть…

Халат пришелся впору, даже немного с запасом. После скользкой сорочки и монашеской робы я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Помявшись, я осторожно выглянула за порог спальни и ступила в горницу. Здесь было еще теплее; пахло травами и выпечкой. Как я и думала, за стеной находилась печь, у которой хлопотала старушка.

— Чегось истуканом встала? Проходи, садись, — бросила она через плечо, ловко заливая кипяток в пузатый чайник.

Рассеянно кивнув, я опустилась на лавку подле круглого стола. Голова все еще гудела, и я даже не знала, с чего начать расспросы.

— Бабкой Глашей меня кличут, — старушка опустилась напротив с большой чашкой наперевес, от которой поднимался ароматный пар. — Отпей крапивного отвару, он тошноту прогоняет. А тебя как звать, блаженная?

«Блаженная Бажена». Звучит-то как… Но не признаваться же, что я внезапно арендовала чужое тело.

Скрыв нос в чашке, я медлила. Мысли скакали, как испуганные контуженные белки. Интуиция подсказывала, что выдавать себя в этом мире — дело чреватое.

— Я… Б-беатрис… — из хаотичных воспоминаний я с трудом выудила имя прежней обладательницы этого тела.

— Правда шоль? — собеседница придирчиво сощурила правый глаз. — Ты бабку Глашу не морочь! Беатрис Крейн, отверженная невеста дракона, императорского сына, померла этим утром. Утопла в речушке, полная горечи и злобы. Отошла в мир иной с душой неспокойной, метущейся, жаждущей мести. Дар, что раскрылся в ней так невовремя, ей же приговором стал. Посему теперь ты за нее.

Я подпрыгнула на стуле, расплескав крапивный отвар.

— Чего сразу я?! Почему?! Я вообще несогласная! — то ли от отвара, то ли от сногсшибательной новости голос мой прорезался неожиданно четко. — И никаких документов о смене тела и получении дара я не подписывала!

— С чего ж несогласная? — хохотнула бабка Глаша. — Не дошло, что ли, что сама померла? Звезды так сошлись, что тебе второй шанс дали. Стало быть, душа у тебя сильная.

— Как это… померла?! — я в изнеможении ухватилась за столешницу, чтобы не сползти на пол. — Но я ничего не пом…

Вспышка перед глазами полыхнула неожиданно, словно мне в лицо сыпанули горсть добела раскаленных углей. А потом я ощутила уже привычный холод.

Вот я — в спортивной куртке, бесформенных штанах и с рюкзаком за плечами — семеню по узкой, заснеженной тропинке к деревушке, где живет моя бабушка. Здесь такие дебри, что ни одна машина не проедет — только пешком.

На пути — узкая, но быстрая речка и деревянный мостик через нее. Неуверенный шаг, второй… На очередной доске, покрытой наледью, я поскальзываюсь, сшибаю хлипкие перила и лечу в ледяную пропасть, навстречу тьме…

Дернувшись, я еле разлепила трясущиеся губы. Так я что… правда умерла? Причем — так же, как и Беатрис…