Бывшая графиня

Глава первая (1)

Я высадила девчонку на пустой автобусной остановке.

— Уверена? — помедлив, крикнула я, когда она обошла машину и появилась на тротуаре. — С тобой точно не нужно идти?

Девчонка замотала головой слишком категорически, чтобы меня это удовлетворило. Пока мы ехали, она приняла решение, и оно явно не было тем, каким нужно.

— Все запомнила? — я приспустила стекло и задержала палец на клавише. Двери я заблокировала на автомате, едва моя пассажирка выбралась из машины.

— Да-да, — отозвалась девчонка — я даже не спросила ее имени! — не пряча раздражения. Настырная тетка ей надоела своими нравоучениями, она спешила отделаться от меня и совершить, к сожалению, непоправимое.

Я кивнула и ткнула пальцем в клавишу, давая окну закрыться. Вечерняя улица становилась еще темнее из-за чуть затонированного стекла, и силуэт девчонки расплывался во влажном воздухе. Я слушала мерное постукивание «аварийки» и смотрела девчонке вслед, гадая, как скоро она достанет телефон и все вернет на круги своя.

Она вытащила мобильный, даже не исчезнув из поля моего зрения. Я закусила губу, выругалась, сменила «аварийку» на поворотник и плавно тронула машину, убеждая себя, что сделала все, что могла.

Помочь можно тем, кто ищет помощи, но люди в большинстве алкают не удочку, а жилетку, самые наглые — рыбу, и чтобы красная и каждый день к столу. Всю свою жизнь… ладно, не всю, но ту ее часть, какой я откровенно гордилась, я посвятила спасению.

И мне казалось, что животные были бы благодарнее людей, а я не чувствовала бы себя каждый раз как оплеванная. Да, черт возьми, лучше бы я спасала верблюдов. Говоришь из раза в раз очевидные вещи, делаешь то, что вроде бы должен, а тебя выставляют дураком.

Эту пигалицу я подобрала — а лучше бы занималась котами! — на такой же вот остановке, рыдающую взахлеб, с синяком под глазом, в порванной куртке. Остальные делали вид, что их ничего не касается, и безразлично заходили в нужный им транспорт. Я остановилась, открыла дверь, позвала девчонку, и она села.

Сколько раз я думала: будь я мужчиной, они садились бы так же покорно, или все-таки нет?

История, старая как мир, и надоевшая, как навязчивая дрянная мелодия в супермаркете. Застала возлюбленного с другой, а он возьми и предпочти другую. Не так откровенно, после небольшого скандала, во время которого «другая» благополучно сбежала, а моя пассажирка получила от возлюбленного синяк, сломанный зуб и пинок под зад. Квартира съемная, родители далеко, работа копеечная, денег нет, идти некуда. Я предложила — в полицию, в конце концов, рукоприкладство наказуемо.

Девчонка рыдала, согласно трясла головой, ее телефон надрывался в кармане, и я предупредила — выключи, не отвечай, кинь номер сейчас же в черный список. Паспорт при тебе — отправляйся в травмпункт, оттуда в полицию, пиши заявление. Сколько раз я это твердила? Черт возьми, заведу себе попугая, пусть старается вместо меня и тараторит важные, но напрасные вещи.

Девчонка не пошла ни в какой травмпункт, она названивает единственному, другого такого больше не будет. Все они так говорят и, что главное, в это безоговорочно верят, а откроешь любой материал из последних сводок — «единственных» как на жучке блох. Впрочем, когда «единственный» все-таки исчезает в любом из доступных ему направлений, другой «единственный» оказывается точно таким же, как по заказу.

И все сначала. Люди сами себе враги. И хуже, когда врагами они становятся собственным детям, и вот тогда — о, тогда на наши бедовые головы льются помои со всех сторон. Когда я сама была в такой ситуации — нет, даже хуже, и решила заняться помощью женщинам в трудной жизненной ситуации, потому что мне нужно было хоть что-то делать, а что я умела, да ничего, — моя куратор сказала: «Первое, что ты должна уяснить: помочь можно тем, кто сам этого хочет. Второе: это твоя работа. Закончен рабочий день, и все. Иначе сгоришь».

Первую часть совета я запомнила, вторую не исполняла до сих пор, хотя тогда, когда все начиналось, мне было необходимо гореть хоть чем-то, а сейчас… за четырнадцать лет ничего не изменилось, разве что я постарела и помудрела, но все еще надеялась сделать мир немножко лучше и исцелить смертельно больных. В мои почти пятьдесят звучало безумно.

Девчонка, чье имя я забыла спросить, потому что таких девчонок я встречала десятки в неделю. Я позволила ей уйти, зная, что буду открывать городские сводки происшествий и судорожно искать по скупым описаниям нужный район, похожий возраст, и рассчитывать, что в конце сообщат: «Был задержан».

Я еще чувствовала запах дешевых духов — явная же подделка, и слышала отчаянные всхлипывания как наяву. Не глядя, я протянула руку и открыла окно, в машину ворвалась весна, в последние годы какая-то неуравновешенная. За пару недель в самом начале марта она сжигала сугробы дотла, вытряхивала людей из теплых курток, выманивала сонную, застенчивую траву, а потом каменела, нагоняла на город тучи, сыпала мелким колючим снегом, покрывала инеем позеленевший газон, словно ей нравилось, как за капризы ее поносили недобрым словом.

Странная весна у нас стала, любительница эмоциональных качелей. Ей бы на терапию, это нездорово, когда тебя любят за нежность и тепло, а ты хочешь казаться злобной стервой. Дышит мне в ухо зябкой влагой, как напрашивается на брань, оседает на окнах каплями.

Светофор впереди замигал желтым, я не стала наглеть, я всегда берегла самое дорогое — жизнь, плавно затормозила, сделала музыку погромче. Завывал под незапоминающуюся мелодию популярный парниша на незнакомом мне языке, и складывалось впечатление, что его во время пения нещадно лупили.