Бывшая невеста дракона, или Попаданка для ректора

Глава 1

Сознание возвращалось неохотно, будто сквозь толстый слой ваты. Первым ощущением была боль — тупая, пульсирующая в затылке. Вторым — запах. Резкий, с горьковатой ноткой полыни.

Маша попыталась открыть глаза и тут же зажмурилась от яркого, не по-осеннему щедрого солнца, бьющего прямо в лицо. Она лежала на чем-то жестком и невероятно неудобном. Под спиной угадывались неровности, какая-то шишка впивалась в поясницу.

Последнее, что она помнила это школьная столовая, ведро с горячей водой и скользкий пол после мытья. Она поскользнулась, ударилась головой о край раковины и... всё. Неужели в больнице? Но запах... явно не больничный.

— Очнулась! Матушки мои, очнулась! — пронзительный женский голос резанул по ушам.

Маша снова открыла глаза, на этот раз осторожнее, проморгалась. Над ней склонились две женщины. Одна постарше, с седыми волосами, убранными в строгий пучок. Вторая средних лет, полноватая, в смешном чепце, который сполз набок, и сейчас она поджимала губы, готовая разрыдаться.

— Марочка, как ты нас напугала! — всплеснула руками та, что в чепце. — Я уж думала, всё, конец! Говорила же тебе бабка, не ходи сегодня в город, не ходи, а ты...

— Помолчи, Лиара, — оборвала её седая женщина, та, которую назвали бабкой. — Дай посмотрю.

Холодные сухие пальцы легли Маше на лоб, чуть приподняли веко. Маша замерла, пытаясь обработать информацию. «Марочка», «бабка», чепец. Запах этот еще. Отсутствие капельниц и белых больничных стен.

— Зрачки в порядке, — констатировала бабка. — Голова болит?

Маша хотела сказать «да», но из горла вырвался только сип. Она судорожно сглотнула.

— Воды дайте, — коротко приказала бабка.

Та, кого звали Лиарой, метнулась куда-то в сторону и через секунду поднесла к губам Маши деревянную кружку с прохладной водой. Маша сделала несколько жадных глотков и, наконец, смогла сфокусировать взгляд.

Она лежала на узкой деревянной лавке, покрытой шерстяным пледом. Комната небольшая. Дощатый пол, застеленный домоткаными дорожками, тяжелый дубовый стол у стены, массивный буфет с посудой, явно старый, но добротный. Высокое узкое окно.

— Где я?

— Дома ты, милая, дома, — всплеснула руками тетка Лиара, и чепец её окончательно съехал на ухо. — Ох, бедная моя девочка, видать, сильно ты головой приложилась. Прямо на ступенях ратуши и рухнула. Хорошо, стражник знакомый был, до дома донес.

— На ступенях ратуши, — эхом повторила Маша, садясь и морщась от боли в затылке. Она осторожно коснулась головы и нащупала внушительную шишку. — А... зачем я пошла в ратушу?

Она задала этот вопрос автоматически, пытаясь понять правила игры. Потому что это была игра. Или сон. Или... она не позволяла себе думать о третьем варианте.

Тетка Лиара и бабка переглянулись. Взгляд у бабки стал еще острее, она словно просверливала Машу насквозь.

— Ты это... совсем что ли? — медленно спросила бабка. — Забыла? За стипендией для младших ходила. Обещали от Академии пособие, если сестры поступят. Пошла узнавать, когда выплатят.

Стипендия. Академия. Сестры. Маша лихорадочно перебирала в голове обрывки информации, которых у неё быть не могло, но которые вдруг всплывали в памяти, как чужие, но почему-то знакомые картинки. Анна и Линнет. Младшие сестры. Темноволосые, тоненькие, с такими же серыми глазами, как у неё... как у той, другой Мары.

— А-а, стипендия, — протянула Маша, чтобы не молчать. — Ну и что?

— Отказали, — жестко бросила бабка. — Сказали, для северных провинций квоты сократили. Новые земли присоединили, теперь тамошним благородным недорослям учиться надо, а наши, выходит, перестарки.

— И совсем не сказали, что перестарки! — встрепенулась тетка Лиара. — Просто денег нет. В казне пусто, сами знаете, война...

— Лиара, — осадила её бабка тоном, не терпящим возражений. — Иди лучше бульон подогрей. Марочке силы нужны.

Тетка послушно выскочила за дверь, которая вела, судя по потянуло запахом дыма и еды, в кухонную пристройку. Маша осталась одна с бабкой. Та пододвинула к лавке тяжелый табурет и села напротив, уперев руки в колени.

— А теперь говори, — потребовала она тихо, но веско. — Кто ты такая и куда дела мою внучку?

У Маши похолодело внутри. Сердце пропустило удар, потом она судорожно сглотнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, соврать, извернуться, но бабка остановила её взмахом руки.

— Не трать силы на вранье. Я, может, и старая, но не слепая и не дура. Я по глазам вижу. Моя Марочка так не смотрит. Моя Марочка вообще ни на кого так не смотрит — она волком глядит, исподлобья, всю жизнь обиду таит. А ты... ты просто испугалась. Но не того, что помрешь, а того, что я раскусила. Так что давай, колись.

Маша снова судорожно сглотнула. В голове пронеслась тысяча мыслей от отрицания до мольбы о пощаде. Но бабка смотрела на неё спокойно и выжидающе, и в этом взгляде не было враждебности.

— Я не знаю, — честно сказала Маша. Голос дрогнул. — Я учительница. Из другого мира, наверное. Я упала, ударилась головой, а очнулась здесь. Я не хотела, я не знаю, как это вышло и куда она делась.

Она замолчала, ожидая обвинений в безумии и причитаний. Но бабка лишь кивнула, будто услышала то, что и предполагала.

— Ясно. Душа ушла. Не выдержала позора, бедная девочка. Она всегда была слабенькая, хоть и злая. — Бабка вздохнула и перевела взгляд на окно. — Помолвку эту с драконьим отпрыском себе простить не могла. Сначала надеялась, что вытянет нас благодаря браку, а потом как щенка отшвырнули. Род древний, но нищие мы никому не нужны. Вот и сломалась девочка.

— Простите, — прошептала Маша, хотя понимала, что вины её в этом нет. Или есть? Она заняла чье-то место.

— Не извиняйся. Не твоя вина. — Бабка резко повернулась к ней. — Скажи лучше, как тебя звать-то, учительница?

— Маша.

— Как Марочка. — Бабка усмехнулась уголком губ. — Похоже… Мара моя внучка, Марочкой её в детстве звали, ну да ладно. Для всех ты теперь Мара. Поняла? Никому ни слова. Тетка твоя Лиара глупа как поварешка, но добрая, ей только скажи, она всем растрезвонит, и пойдем мы по миру. А у нас и так ни гроша за душой, только долги и честь, которую не пропьешь.