Бывшая офицера Кравцова

Глава 12

Дамочка открывает рот, явно собираясь продолжить свою тираду. Я уже вижу, как в её глазах вспыхивает очередной виток возмущения, как она набирает воздух, чтобы добить зал фразой уровня “я вам сейчас устрою”.

Но Илья вдруг резко обрывает её.

– Всё, – говорит он коротко.

Тон у него теперь совершенно другой. В нём больше нет бешенства, нет этой животной, неуправляемой злости. Появляется сталь и командные нотки.

Он берёт её под локоть с таким видом, что она больше не спорит.

– Нам пора, – чеканит холодно.

– Илюш, подожди, я вообще-то… – начинает она обиженно- капризно, как ребёнок, у которого отняли право устроить сцену.

Но Илья уже шагает к выходу, вытаскивая ее за собой на улицу. Будто она не взрослая женщина, а чемодан на колёсиках, который надо увезти подальше.

– Потом, – отрезает он.

И в этом слове столько приказа, столько окончательного закрыли тему, что дамочка, к моему удивлению, действительно замолкает.

Она проглатывает своё возмущение, потому что чувствует, что если перегнет палку, то будет хуже. Дальше он просто перестанет быть вежливым.

Она лишь мельком бросает на меня колючий, оценивающий взгляд, будто я лично виновата в том, что её мужчина сейчас не слушает её истерику. Будто это я испортила ей вечер, репутацию, настроение и, если бы могла, испортила бы ещё и жизнь.

И они идут к двери.

Я чувствую, как напряжение в зале начинает медленно спадать. Мастера чуть расслабляют плечи. Клиентки наконец вспоминают, что у них ногти недоделаны и начинают осторожно возвращаться в реальность.

У самой двери дамочка всё же не выдерживает. Такие люди просто не умеют уйти молча, им важно поставить финальную точку, желательно громкую. Она оборачивается и бросает через плечо, уже мне:

– Клиентоориентированность у вас, конечно, на высоте!

Я ловлю себя на том, что в голове вспыхивает десяток ответов. От язвительных до убийственно честных. Но я выбираю нейтральный.

Вежливо и профессионально улыбаюсь им вслед.

– Будем рады видеть вас снова, – отвечаю ровным тоном.

Вера едва заметно кашляет, чтобы скрыть смешок.

Кравцов на секунду оборачивается. Будто его что-то дёрнуло назад.

Наши взгляды встречаются.

И вот тут меня накрывает удивлением.

Он выглядит… растерянным.

Сбитым с толка, как человек, который вошёл в помещение с одной задачей. Отстоять своё, выплеснуть злость, добиться справедливости. И внезапно столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну схему.

Он хотел разобраться.

Хотел выплеснуть злость.

А в итоге схватил свою истеричку под локоть и сбежал.

И я прекрасно вижу, что он уходит не потому, что так правильно, а потому, что ему стало… невыносимо здесь.

Настолько сильно, что он забыл про машину и про рябину.

На всё забил и вышел.

Я провожаю их взглядом до стеклянной двери.

Ну надо же.

Это же надо было одним своим видом, так настроение человек испортить...

А как же классика жанра? Выпить кофе. Сказать “давно не виделись”. Поговорить о жизни. Вспомнить старые добрые времена. Или как там обычно встречают бывших в кино? С паузой, взглядами, драмой, признаниями?

Мне на секунду хочется расхохотаться прямо вслух, потому что реальность, как всегда, выбирает самый идиотский сценарий.

Я бы, если честно, шваброй по хребту отходила за внезапное появление.

За то, что ворвался в мою жизнь, будто имеет на это право.

Но как-то не женственно это.

И главное — бесполезно. Швабра не залечивает старых ран.

– Девочки, работаем, – спокойно говорю я, возвращаясь в рабочий режим. – Всё нормально. Приношу извинения за неудобства, – добавляю я для клиентов. – Ситуация урегулирована.

Да уж...

Разворачиваюсь и иду к себе, и только сейчас понимаю, что ладони вспотели. Сердце всё ещё стучит быстро и где-то в горле. Внутри странная смесь адреналина и облегчения.

Теперь мне нужно сделать одно простое, но очень важное действие. Поговорить с сыном.

Ваня всё так же сидит в своей засаде. Всё в том же шкафу, среди полотенец, только теперь выглядывает наружу, как партизан из окопа.

– Ушёл? – спрашивает осторожно.

– Ушёл, – отвечаю я, закрывая за собой дверь. – Иди-ка сюда.

Он неторопливо вылезает, будто до конца не уверен, что его сейчас не казнят.

– Сильно орал? – спрашивает он первым.

Я скрещиваю руки на груди.

– Сильно.

Он сокрушенно вздыхает.

– Я так и понял.

Смотрю на него внимательно.

– Ваня. Только не ври мне. Что случилось?

Он вздыхает ещё драматичнее, по-взрослому, как будто ему тридцать, а не восемь.

– Ну, скучно было, – начинает он. – Я залез на нашу рябину.

– Дальше.

– Жевал её, – продолжает он честно. – А она горькая. Ну я... и плевал вниз.

Прикрываю глаза на секунду. Я его этому не учила. Честно.

– Ваня…

– Я думал, в машине никого нет! – быстро добавляет он. – Она просто стояла.

– А потом?

– А потом он вышел, – морщится сын. – И стал говорить, чтобы я её мыл. Что я невоспитанный и уши мне не драли явно.

Я чувствую, как внутри снова шевелится злость.

– И?

– Ну я обиделся, – бурчит сын.

– И?

Он опускает глаза.

– Жест ему один показал.

– Какой жест?

Ваня поднимает на меня свои виноватые глаза. Тороплю его взглядом и сын с очередным тяжёлым вздохом, очень медленно, показывает мне средний палец.

– Ваня!

– Ну а что! – вспыхивает он. – Он первый начал!

Я глубоко вдыхаю.

– Дальше.

– Он меня за футболку поймал, – признаётся сын. – Но я вывернулся. И быстро сюда.

– Ох, Ваня… Ваня…

Он сразу настораживается.

– Без планшета неделя? – осторожно спрашивает.

– Месяц, – автоматически отвечаю я.

– Да блин! – взрывается он. – Я знал бы! Я бы ему ещё…

– Ваня!

Он замолкает.