Бывшая офицера Кравцова

Глава 13

Илья

Руль под ладонями просто пылает, будто машина весь день жарилась на самом пекле и пропиталась этим летом до последнего винтика.

В салоне жуткая духота. Кондиционер кочегарит на полную, но толку от этого ноль. Жара всё равно просачивается отовсюду. Она лезет сквозь стёкла и металл, пропитывая воздух.

Такое чувство, что лету плевать на все мои настройки климат-контроля и на то, что я вообще-то пытался хоть немного прийти в себя и остыть.

Рулю чисто на автопилоте.

Руки сами крутят баранку, ноги жмут на педали. Мелькают повороты, светофоры, пешеходы...

Тело всё делает по привычке, четко и механически, а я вроде и смотрю на дорогу, но вообще её не замечаю. Весь город вокруг — это просто размытое пятно, какой-то фоновый шум из витрин и чужих машин.

Я ослеп для всего мира, потому что перед глазами, как назло, застыло лицо Томы.

Причем не как туманное воспоминание, а ярко, в деталях, будто она сидит прямо передо мной.

Твою мать, ну почему именно сейчас...

Столько лет прошло, а её лицо перед глазами, будто мы расстались восемь минут назад, а не восемь лет.

И куда только делись все эти сказки про время лечит, переболело и уже не цепляет?

Раз и всё, накрыло.

Она стоит там, в этом зале и смотрит на меня так, будто это не я тогда свалил в туман, а она меня выставила за дверь и забыла, как звали.

И что самое бесячее, она за эти годы стала нереально круто выглядеть. И дело не в макияже или в том, что жизнь удалась (в её глазах я никакой «красивой жизни» не увидел, я же не слепой).

Она просто стала другой. Более цельной, что ли, собранной. Знаете, как металл после закалки. В ней больше нет той девичей мягкости, когда хочется гладить по голове и обещать, что всё будет пучком.

У неё теперь взгляд взрослой женщины, которая ни о чём не просит и ничего не объясняет. Она не ломается и не строит из себя жертву, просто стоит спокойная, уверенная, и этим спокойствием прикладывает сильнее, чем любой истерикой.

Спина прямая, плечи ровные. И голос... Чёрт, этот голос, с легкой хрипотцой, будто она немного простужена. Он и тогда-то башку кружил, а теперь, он стал чуть ниже. Или мне так показалось. Ровный и холодный. Никакой дрожи, никаких соплей. Таким голосом не умоляют, им ставят перед фактом.

Я туда вообще летел на взводе, злой как собака.

В голове только одна мысль, как сейчас найду этого мелкого пакостника, проведу воспитательную беседу с ним и его родителями, а после потребую оплатить мойку моей машины. Потому что эта раздавленная рябина на жаре та еще дрянь. Липнет намертво и воняет.

Короче, я реально был настроен на скандал, хотел просто выпустить пар. И тут — бац, она. Не просто какая-то женщина, а Тома.

У меня будто дыхалку перехватило, сердце колом встало. Стоял как последний идиот и слушал, как Ксюха что-то там втирает про отзывы и сервис, а в голове только один вопрос: «Илья, какого хрена ты тут забыл?».

Я же был уверен, что давно всё это обрубил с концами. Специально сделал так, чтобы она меня возненавидела, потому что ненависть — это лучшая дистанция. Это бетонная стена, через которую не пролезть с разговорами по душам. Я сам хотел эту стену, потому что без неё наружу полезет всё... И дурацкие вопросы, и то, что я вообще никому не собирался показывать. А ей тем более.

– Илюш… – рядом бубнит Ксюша, не замолкая ни на секунду, будто тишина для неё смертельна. – Ты вообще видел, как она на меня посмотрела? Как будто я… как будто я никто!

Она возмущается так, будто ей в душу плюнули. И я же вижу, что ей плевать, что там случилось на самом деле. Весь кипиш из-за того, что её не превознесли до небес. Её бесит, что в комнате появилась женщина, которая не стала играть по её правилам, не засуетилась, не начала заискивать или пытаться понравиться.

У меня челюсть сводит так, что скулы ходят ходуном. И злюсь я даже не на Ксюшу, а на то, что приходится слушать этот бесконечный поток слов, когда у меня и так внутри всё по швам трещит.

Вообще, Ксюша нормальная. Ухоженная, яркая, подать себя умеет так, что мужики шеи сворачивают. Не глупая, с хваткой. В постели с ней всё чётко, без всяких капризов, да и в быту не нытик. Умеет быть удобной, когда ей это выгодно.

Но характер… характер у неё склочный.

Она вообще не чувствует, когда надо вовремя заткнуться. Ей мало просто закончить спор, ей нужно обязательно вкатать три восклицательных знака, чтобы все признали её правоту. Ей важно не разрулить проблему, а выйти победительницей, даже если ради этой победы приходится закатывать истерику на пустом месте.

– Она тебе вообще кто? – не унимается Ксюша, и в интонации появляется подозрительность, которую она пытается спрятать за раздражением. – Ты так… ты так на неё посмотрел. И ты меня увёл, как будто я мешаю. Я, между прочим, тебя защищала!

Я молчу. Просто рулю, вцепившись в баранку, и не свожу глаз с дороги. Там хотя бы всё понятно, в отличие от того, что у меня сейчас творится внутри.

А там всё перекошено и всмятку, как железо после жесткой аварии.

«Защищала она меня», ну надо же...

Я только усмехаюсь про себя, без тени радости.

Мне в ту минуту хотелось только одного: свалить. Просто исчезнуть, пока не ляпнул лишнего, пока не сорвался и не сделал шаг туда, куда мне теперь даже смотреть запрещено.

– Да что с тобой?! – Ксюша повышает голос. – Ты меня вообще слышишь?

Я резко выдыхаю через нос, будто сбрасываю лишнее давление, и наконец включаюсь в ее монолог.

– Забудь, – говорю коротко.

– Что забудь? – она обиженно поворачивается ко мне всем телом. – Ты серьёзно? Мне чуть ли не нахамили, ребёнок обплевал машину, ты вытащил меня оттуда как…

Она захлёбывается эмоциями, подбирая слова, чтобы сделать ситуацию максимальной эпичной. Я даже не дослушиваю.

– Забудь, – повторяю уже жёстче, чтобы не оставалось пространства для интерпретаций. – Я заеду на мойку. И хватит это мусолить.