Бывшая офицера Кравцова

Глава 19

Я отмахиваюсь от того разговора с Димкой почти сразу.

Его слова не прошли мимо, а, наоборот, зацепили ту самую мужскую жилу, которая жаждет опасности, проверки на прочность и внятного смысла. Но я слишком хорошо знаю, что такие мысли, как заноза. Если прокручивать в голове, они начнут разрастаться и портить всё, что тебе дорого. А я умею отрезать лишнее.

У меня есть понятные, осязаемые планы. Есть Тома. И это перевешивает любой призрачный «героизм».

Через пару недель мы с Тамарой съезжаемся, перевозим коробки в однушку на самой окраине. Квартира скромная, но нам там чертовски хорошо. Потому что это пространство — наше. И теперь мы всегда вместе.

Практически ккаждое утро я лежу, закинув руки за голову, и смотрю, как Тома, сонная и взъерошенная, бредет на кухню в моей футболке, которая болтается на её хрупких плечах.

Она забавно щурится от первого солнца и гоовит нам завтрак. В такие моменты в груди разливается приятное тепло.

Вот она — моя женщина. Вот он — смысл, ради которого стоит впахивать.

Я поднимаюсь, подхожу к ней сзади и обнимаю, смыкая руки на животе. Она сначала смешно фыркает, ведя плечом, но тут же расслабляется, откидывая голову мне на грудь.

– Мы с тобой поженимся, – говорю я ей прямо в изгиб шеи.

– Конечно, поженимся, – соглашается, накрывая мои ладони своими. – Только сначала накопим. На нормальную свадьбу, на платье. Чтобы всё по-человечески.

И мы начинаем откладывать. Каждый месяц, понемногу, ужимаясь в мелочах ради большой цели.

Я вгрызаюсь в работу. С моим дипломом быстро понимаю суровую правду, что твои корочки без опыта — это просто цветной картон.

Никого не волнует, что ты там заканчивал, всем нужен результат здесь и сейчас. И я начинаю с самых низов. Обычный логист в пыльном офисе. Бесконечные звонки, таблицы, накладные, разруливание проблем с водителями, которые вечно опаздывают или теряются на трассе.

Зарплата — смех, едва хватает на аренду и еду. Но я вцепляюсь в эту работу зубами. Я понимаю, что если сейчас дам слабину, если не вытащу нас из этой однушки, дальше болото засосет окончательно.

Я задерживаюсь до темноты, учусь на ходу, перехватываю чужие задачи, становясь незаменимым. Начальник, старый тертый калач, сначала смотрел на меня со скепсисом, мол, еще один «белый воротничок» пришел пересидеть.

Но со временем он начинает мне доверять. И у меня начинает получаться. Тяжело, со скрипом, но я вижу прогресс. Постепенно обрастаю кожей профессионала.

Мы уже присматриваем кольца в витринах, обсуждаем будущую ипотеку, строим наш маленький, безопасный мир...

Ровно до того момента, пока в один из серых будничных вечеров в моем кармане не начинает вибрировать телефон...

Отец никогда не позволял себе слабости. В моем детстве он был скалой. Если у него что-то болело, он просто крепче сжимал челюсти. Если на работе наваливались проблемы, то становился еще молчаливее, но никогда не перекладывал этот груз на нас.

Поэтому, когда в трубке раздался надломленный голос матери, внутри меня всё оборвалось. Я еще не знал подробностей, но уже натягивал куртку, понимая, что случилась какая-то беда.

– Илюш… ты можешь приехать? В первую городскую…

Диагноз в кабинете врача прозвучал оглушительно. Термины сыпались на меня градом. Показатели, гистология, стадия. Я слушал это медицинское многословие, но мозг вычленял только главное: время работает против нас. Нужна операция. Не завтра, а вчера. И уровень сложности такой, что в обычной городской больнице это превратится в лотерею со смертью.

– По ОМС мы вас, конечно, запишем, – врач устало листал карту. – Но очередь на полгода вперед. А сроки… сами понимаете, у нас их нет.

– А если платно? Здесь и сейчас?

Сумма, которую он озвучил ударила под дых. Это не были просто «большие деньги». Для меня, начинающего логиста в однушке на окраине, это была стоимость полета на Луну. Невозможная цифра.

Я вышел в коридор и тяжело опустился на лавку. Мама села рядом, маленькая, внезапно постаревшая, и накрыла мою ладонь своей дрожащей рукой.

– Мы что-нибудь придумаем, сынок… Дачу продадим, займем…

Я кивнул. Просто потому, что мужчина в этой семье теперь я. Потому что я сын, и я обязан быть этой самой скалой. Но внутри была выжженная пустота. Я лихорадочно считал в уме: наши с Томой накопления на свадьбу, остатки зарплаты, возможные кредиты… Арифметика была безжалостной. Не сходилось. Никак.

Через пару дней, снова сидя в больничном коридоре, я невольно подслушал разговор соседа по очереди. Крепкого мужика лет пятидесяти, который бодро рапортовал кому-то в трубку:

– Да всё, решили вопрос! По линии ведомства провели, в их местный госпиталь перевели… У них там свои квоты, свое оборудование. У военных с этим быстро. Своих не бросают...

Эти слова вонзились в мозг и остались там пульсировать. Вечером дома Тома встретила меня с настороженностью во взгляде. Она видела всё по моему лицу, по тому, как я избегаю взгляда.

– Сколько, Илья? – спросила она прямо, когда я наконец заговорил об операции.

Я назвал цифру. Она медленно села на край дивана, и я увидел, как в её глазах страх борется с упрямством.

– Мы найдем. Я с мамой поговорю. На заочное переведусь. Устроюсь еще на одну работу… Мы вытянем, слышишь?

Ага. И угробишь свою жизнь и своё будущее из-за меня...

Мне стало тошно от собственной беспомощности. Я смотрел на неё, такую хрупкую, готовую взвалить на себя этот непосильный груз ради моего отца, и понимал, что не позволю ей этого сделать.

Ночью сон не шел.

Я лежал, уставившись в потолок, а в ушах набатом гремел голос Димки из того вечера: «Родину защищать надо… С деньгами проблем не будет… Ты Мужиком вернешься… У военных свои льготы...»

Я яростно отталкивал эту мысль. Нет. Только не это. Я обещал Томе быть рядом, у меня перспективное будущее...

Но реальность скалилась мне в лицо пустым кошельком и тикающими часами в больничной палате.