Бывшая офицера Кравцова

Глава 21

Ну что тут скажешь? Да, в общем-то, и нечего. Классический набор «успешной жизни», упакованный в стандартную обертку.

Профиль у Ксюши до зевоты предсказуемый: бесконечный парад одинаковых лиц, губ и локаций, где индивидуальность стёрта фильтрами.

Фото из ресторанов, где еда — это только реквизит, сторис из отелей, в которых она, судя по всему, только и делает, что меняет халаты, машины, охапки безвкусных роз и, конечно, селфи под тем самым «идеальным» светом, который должен скрывать отсутствие мыслей в глазах. Подписи под всем этим добром с густым, липким налётом пафоса из серии «я знаю себе цену» и «люблю только лучшее».

Я пролистываю ленту, и в голове сами собой ставятся галочки: деньги в семье водятся давно, привычка быть пупом земли вбита на подкорку, а связь с реальной жизнь отсутствует абсолютно. Она искренне верит, что мир обязан вращаться вокруг неё.

Я погружаюсь глубже в «архивные» слои этой глянцевой жизни. Мелькают старые кадры, семейные посиделки. Конечно же, папа — типичный «решала» старой школы, по его лицу видно, что он ворочает немалыми бюджетами. Мама — ухоженная до лоска дама с тем особым выражением лица, которое говорит окружающим: «Мы не такие, как вы, мы из другого теста, подороже».

Ксюша — типичный продукт тепличных условий. Девочка, которой никогда не приходилось считать копейки до зарплаты, которая не знает, каково это выбирать между новыми сапогами и оплатой аренды. Ей просто не объяснили, что в этой жизни за всё приходится платить, и иногда валюта — это не папина кредитка, а твоя собственная шкура.

Я кручу ленту дальше, палец уже готов закрыть приложение, и тут я натыкаюсь на него.

Всего одно фото. Снято со спины, как будто случайно, но ракурс выверен так, чтобы подчеркнуть мощь. Высокий, развернутые плечи, рука небрежно в кармане костюма. Чёткий, литой силуэт, который невозможно спутать ни с чьим другим.

Я замираю. Воздух в кабинете внезапно становится густым. Мне хватает одной секунды, одного мимолётного взгляда на линию затылка, чтобы узнать его.

Блокирую экран, бросаю телефон на стол и прикрываю глаза, пытаясь унять внезапную дрожь.

– Ну конечно… – шепчу зло я самой себе.

Какого черта? Но даже спустя столько лет я узнаю его из тысячи. Пусть даже в комнате будет темно, и определять можно будет только на ощупь...

Судя по датам, они вместе около года, максимум, чуть больше. Мозг лихорадочно сопоставляет факты, и один пазл наконец встаёт на место: это не она. Не из-за этой девицы он тогда исчез из моей жизни, не к ней он уходил, разрывая все связи.

Это осознание бьет под дых неожиданно сильно, вышибая остатки кислорода, но, вопреки всякой логике, легче не становится. Наоборот, внутри разливается какая-то липкая, черная гадость. Значит, не было там никакой «великой трагедии» или роковой любви, ради которой стоило рушить мир? Значит, просто головушку кобелине затуманило, инстинкты перевесили совесть, и он просто… ушел.

А я? Я в это время тянула лямку, вгрызаясь в каждый день, как цепная собака. Растила сына одна, глотая слезы, ночами не спала, баюкая температурящего ребенка, пока от меня даже родная мать отвернулась, не простив «позора».

А он в это время что? Спустя годы встретил Ксюшу, а до нее, небось, была еще целая армия Маш, Глаш и Даш. Пил, кутил, гулял в свое удовольствие, высыпался в чистых постелях и ел вдоволь, пока я считала рубли на подгузники.

Вот это я себя разогнала! Меня начинает трясти от этой несправедливости, первобытной и злой. Я резко встаю и начинаю мерить шагами кабинет, едва не сшибая стул.

Жаль, что Кравцова сейчас нет рядом. Ох, как жаль! Я бы ему сейчас высказала всё, что копилось эти годы, и, видит бог, не ограничилась бы словами, с превеликим удовольствием съездила бы по этой его холеной, «геройской» морде.

Герой он, посмотрите на него! Ветеран постельных фронтов!

И теперь он, на пару со своей пустоголовой блогершей, решил уничтожить моё дело? То единственное, что кормит меня и его собственного сына? То, что я выстраивала на руинах своей жизни, пока он «искал себя» в чужих объятиях?

Я снова открываю её профиль, и теперь всё это «великолепие» вызывает у меня только рвотный рефлекс. Смотрю на экран холодным, пренебрежительным взглядом. Теперь я вижу суть: за всем этим информационным шумом, постановочными картинками и визгливым голосом — абсолютный, звенящий ноль. Там нет личности, нет хребта, там только набор заезженных клише и бездонные папины возможности.

И вот эта женщина, эта глянцевая обложка, решила, что имеет право прийти в мой бизнес, качать права, а потом публично смешивать меня с грязью?

Я криво усмехаюсь, и в этой усмешке голый, неприкрытый реализм женщины, которую жизнь била так долго, что научила бить в ответ.

– Щас! Не на ту напали, деточка, – зло цежу я сквозь зубы. – Мне папочка дорожки не стелил и счета не оплачивал. И сейчас я решу эту проблему лично.

Ставлю телефон на штатив, тщательно выверяя угол. Поправляю волосы. Не ради кокетства, а чтобы ни одна выбившаяся прядь не дала повода зацепиться этой лощеной кукле. Смотрю в линзу камеры. Сейчас это глаза тысяч людей, которых она попыталась отравить своей ложью.

Нажимаю «запись». Секунда оглушительной тишины, в которой слышно только мое дыхание. Поехали.

– Добрый вечер, – голос звучит непривычно низко, спокойно, без малейшего намека на ту бурю, что клокочет в душе. – Меня зовут Тамара. Я владелица того самого салона, о котором сегодня так эмоционально вещали в сторис.

Я делаю паузу, давая зрителю рассмотреть мое лицо. Лицо женщины, которая отработала весь день и жутко устала. А не позирует на фоне машин.

– На днях у нас действительно произошла неприятная ситуация. Мой ребенок повел себя неправильно. Я не собираюсь уходить от ответственности и, как мать, это признаю. Но взрослые люди тем и отличаются от детей, что обязаны держать себя в руках. Даже если им что-то очень сильно не нравится. В моем салоне не принято оскорблять клиентов, это закон. Но я никогда не позволю оскорблять своих сотрудников и тем более чужих детей.