Бывшая жена. Чужая жизнь

Глава 8

Арина

Я просыпаюсь среди ночи от собственного же крики и сажусь на кровати. Сердце бешено колотится, а пальцы судорожно впиваются в хлопчатобумажную простыню. Перед глазами стоит образ маленькой девочки с рыжими хвостиками, глаза которой наполнены слезами. Она громко кричит: «Мама, не уходи! Мамочка, пожалуйста. Я так скучаю по тебе».

Что-то внутри переворачивается, а от этого сна остается не только душевная боль, но и физическая. Несмотря на разрушительные эмоции я пытаюсь мыслить логически — или я действительно не тот человек, кем себя считаю, или же меня просто до глубины души цепляет история этой девочки.

Рядом на кровати ворочается Дима. Его рука с непривычной тяжестью опускается на мое плечо, чуть сдавливая его.

— Что случилось? — хрипло бормочет он сонным голосом. Мужчина поворачивается ко мне, и в тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь щели в шторах, я вижу его обеспокоенное выражение лица. — Что на этот раз приснилось? Та же девочка?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а в глазах собираются слезы. Но я их не ощущаю, будто плачет кто-то другой, не я.

— Она звала маму, — наконец выдавливаю я, с трудом разжимая одеревеневшие губы. — Так отчаянно, надрывом... И я не могла до нее дотянуться. Между нами была какая-то стена.

Включив ночник, Дима садится рядом. В мягком свете лампы его черты лица становятся более резкими. Я смотрю на него упор, но как будто не узнаю.

— Слушай меня внимательно, Аня, — он берет мои руки в свои, и я ощущаю тепло его ладоней. — Это не просто сны. Твоя психика не справляется с нагрузкой. Сначала тот случай в парке, теперь эти кошмары. Ты очень впечатлительна. И я боюсь за тебя. Мы возвращаемся домой. Сегодня же. Я сейчас закажу билеты на вечерний рейс.

Я замираю, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок. Нет, я не могу уехать. Особенно сейчас.

— Нет, — говорю я тихо, но твердо, выдергивая руки из его захвата. — Я не могу. У меня работа. Контракт с Громовым. Я не могу все бросить на полпути.

Дима смотрит на меня с разочарованием, смешанным с железной решимостью. Но хочет он того или нет, ему придется принять мое решение.

— Какая работа?! — его голос срывается. — Какой контракт, когда ты не спишь ночами, плачешь во сне, стала нервной? Я не позволю тебе снова сломаться, Аня! Я слишком много вложил в твое восстановление, чтобы позволить какому-то Громову или его проектам разрушить все, чего мы достигли!

Его слова должны звучать как забота, но почему-то они отдают угрозой. Да, я благодарна Диме за всё, что он для меня сделал, однако его давление в последнее время начинает нервировать.

— Я не сломаюсь, — повторяю я, вставая с кровати, и, закутавшись в халат, добавляю следующее: — Мне нужно несколько дней, чтобы закончить начатое.

Он молчит, и это молчание давит гораздо сильнее, чем мнимая «забота». Я чувствую его тяжелый взгляд, и мне впервые за все время хочется сбежать.

— Хорошо, — наконец произносит он ледяным тоном, понимая, что спорить бессмысленно. — Но помни — я предупреждал.

Я ухожу в ванную комнату и умываюсь прохладной водой. Девочка из парка стоит перед глазами, а ее такое трепетное «мама» все еще отдается в ушах.

Спустя пятнадцать минут я возвращаюсь в постель. Тишину номера нарушает лишь ровное дыхание Димы. Он спит. Стараясь не шуметь, я ложусь рядом и выключаю лампу, надеясь на то, что утром меня отпустит.

Но следующее утро не приносит облегчения. Я чувствую себя разбитой, будто провела ночь в бою, а не в постели.

За завтраком Дима снова пытается меня уговорить. Его тон становится мягче. Сейчас я снова вижу в нем того заботливого мужчину, который когда-то помог мне встать на ноги.

— Анют, давай не будем ссориться, — говорит он, наливая мне кофе. — Я просто беспокоюсь о тебе. Давай сегодня улетим, а через неделю, когда ты отдохнешь, я сам вернусь с тобой в Москву на все твои встречи. Хоть на месяц. Обещаю.

Он смотрит на меня честными глазами, и мне хочется верить ему. Я хочу согласиться и вернуться в привычный безопасный мир, где все решения принимает он, но что-то внутри упрямо сопротивляется.

— Через несколько дней, — говорю я, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей. — Уедем через два-три дня, как только я закончу с эскизами и посещу объект. Без этого я не смогу удалённо работать.

Он пристально изучает мое лицо, а его взгляд скользит по моим глазам, задерживаясь на губах. Я знаю, о чем он думает, но мне не хочется близости с ним, пока я окончательно не разобралась в себе и своем прошлом.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — Через пару дней. Но, пожалуйста, будь осторожна. Особенно с этим Шаховым. Держи дистанцию. Кто знает, что у этого человека в голове.

В его словах я слышу не просто ревность или осторожность. Здесь есть что-то еще, но я пока не могу разобраться.

***

Черный внедорожник Шахова уже ждет у отеля. Он стоит, прислонившись к капоту, и что-то пишет в своем мобильном. Увидев меня, он убирает гаджет в карман брюк.

— Анна Владимировна, доброе утро! — сдержанно произносит он. — Погода нам благоволит сегодня.

— Доброе утро, Сергей Васильевич, — киваю я, чувствуя, как под его внимательным взглядом по коже бегут мурашки.

Дорога до объекта проходит почти в полном молчании. Я смотрю в окно на быстро меняющиеся здания, а он внимательно следит за дорогой, однако напряжение между нами ощущается все также остро. Я изредка рассматриваю его профиль — решительный подбородок, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию, и глаза... Несмотря на его отстраненность, в них все еще отражается боль.

Заброшенная фабрика на окраине города встречает нас запахом пыли и сырости. Шахов, не торопясь, ведет меня внутрь, периодически рассказывая том времени, когда это место еще было «живым».

— Здесь нужно быть осторожнее, — предупреждает он, когда мы поднимаемся по шаткой лестнице на второй этаж. — Дерево местами полностью сгнило. Лучше идите за мной.