Бывшая жена генерала дракона. Месть попаданки

Рэн

Глубоко вдыхаю запах своей истинной и разминаю шею, веду плечами и обхватываю голову руками. Оказалось, что находится рядом с ней мне гораздо сложнее, чем я мог себе представить.

Я ведь не в порядке.

Почему она появилась снова в тот момент, когда я в полном раздрае и сейчас как никогда мне тяжело контролировать зверя?

Меня начинает бить мелкая дрожь, сердце лупит так, словно пробьёт грудную клетку, а воспоминания о нашей близости, как ядовитые змеи заползают в голову и жалят. Противоречия одолевают с новой силой, я весь напрягаюсь, потому что мне снова придётся бороться.

С собой.

— Рэн, — вздрагиваю от её голоса и медленно оборачиваюсь. Я настолько погряз в своих мыслях, что не услышал её приближения — Ты расскажешь мне, что с моим сыном?

Не расскажу.

Я вообще говорить не хочу, потому что единственное моё желание — крепко прижать её к себе и не отпускать. Даже кулаки приходится сжать, чтобы не рвануть к ней. В грудь словно всадили тупое лезвие, и я с трудом делаю глубокий вдох.

Я не расскажу, что происходит, потому как она немедленно потеряет покой. Малец, которого она считает своим сыном ни калека. Он смертник.

Ему осталось жить не больше двух недель, и этот факт, если честно, приводит меня в ярость. Должно быть, между мной, и Линой по-прежнему сохранилась связь, потому я считаю мальца продолжением истинной. И намерен его спасти.

С самого начала я шёл сюда, чтобы разобраться в том, что происходит в академии, а пацан имеет к этому непосредственное отношение. Признаться, я бы очень хотел повстречать здесь его папашу. Был убеждён, что болезнь сына, весомый аргумент, чтобы ошиваться здесь или находится какое-то время.

Разве нет?

Но сейчас я даже рад, что этого ублюдка здесь не оказалось. После того, что я услышал, упасли Боги Покровители. Я разорвал бы его в порыве своей ярости на глазах у неё и у сына.

Я совершал ужасные вещи, чтобы эта женщина осталась жива. Я пошёл против своего короля, чтобы сберечь иномирянку, а что сделал он?

Выдохну и найду его, нет, не разорву, просто запихну ему в глотку каждое слово, что услышал сегодня в адрес Лины по его вине. Затем подлечу пацана, и мы снова расстанемся.

Я уйду, отпущу её снова.

Попрошу за её пацана и отправлю подальше в столицу.

Пусть зверь разорвёт меня изнутри, но её больше не коснусь.

Мы с Линой не можем быть вместе. Я дракон, а она иномирянка. У нас ничего общего.

И здесь я, вообще-то, для того, чтобы найти ту целительницу. Теперь уже не только для себя. Кошмары моей королевы стали сильнее, об этом мне сегодня сообщил Изин.

Я должен поторопиться.

Впрочем, если я действительно не поспешу, то и сам протяну недолго.
То, что я пару минут назад здорово подлечил пасынка Лины своей магией, заставляет меня сейчас видеть всё тускло, а ноги немеют. Я и сам слаб, но облегчить мучения его дракона посчитал необходимым.

Сколько покалеченных драконов я встречал за свою жизнь?

Сотни.

Многие после ранений не могли летать, обращаться, навсегда запирая своих драконов в невидимых клетках, чей-то внутренний зверь становился слепым.

Да, вероятно, пацан действительно не может ходить, но он и не смог бы. Его дракон каждый день медленно умирает, и это ни один лекарь не смог бы пропустить.

Что тут творится?

В пацане только магия моей истинной. Он и держится только благодаря внутренней силы Лины. Она тонкой золотой нитью держит его повреждённую магию.

Чудо не иначе.

В моём мире женщина силу не отдаёт ради спасения сына. Это делает ублюдок-папаша, который, вероятно, даже не удосужился на него взглянуть.

Иначе я просто не нахожу объяснения, почему в пацане нет ни капли его родовой силы.
Я, когда был мальцом, по глупости пытаясь разбудить дракона, прыгнул с обрыва и весь разодрался. Зверь неумелый мой тоже пострадал, и тогда я впервые увидел, что отец меня любит.

Точнее, почувствовал.

Он три дня не отходил от меня, питая своей магией, чтобы убрать повреждения.

Что происходит в этой семье, для меня остаётся загадкой.

— Когда ты появилась в академии и стала что-то говорить об отчислении сына, я решил, что он может быть моим — выдыхаю ей то, что чувствую. — Я на мгновение решил, что ты родила от меня, Лина.

Она судорожно вдыхает, и я замечаю, как заливает румянец её щеки. Как в глазах вспыхивает знакомый блеск. Уверен, что сейчас она оказывается в воспоминаниях о той ночи, о нашей близости и меня продирает током. Уж лучше бы я молчал. Это не пацан смертник - а я.

Лина отступает, а мне хочется зарычать.

— Я бы не стала скрывать его от тебя. Ты был бы волен выбрать, хочешь участвовать в его жизни или нет — говорит, и я стискиваю челюсти, контроль ускользает, а руки и ноги окончательно немеют — Что ты почувствовал, когда вдруг подумал об этом? Ярость? Возненавидел меня ещё сильнее?

Возненавидел?

То, что я чувствую к ней, называется по-другому.

— Нет. — отвечаю и громко глотаю, потому что воздуха вдруг становится катастрофически мало, а весь мир сужается до размеров этой маленькой комнаты — Мне бы этого хотелось — зачем-то объявляю об этом вслух, и это правда.
Если бы только связь между нами стала такой крепкой, то я мог бы убедить себя, что мне просто необходимо остаться рядом, что у меня нет выбора, и я, наконец, могу перестать бороться с этими зудящими, изматывающими меня противоречиями и бесконечным, вязким чувством вины.

Я никогда не оставил бы сына.

Я впиваюсь в неё жадным взглядом, осматриваю лицо, опускаюсь по шее и будто снова ощущаю её мягкость. Я хочу свою истинную, я хочу эту женщину, но я внутри меня рвёт на ошмётки.

Разве могу?

Боль, которая появилась в день смерти Элинор, медленно убивает меня и мой рассудок.

Каждую ночь та, что была моей невестой, та, которую я бесконечно любил, приходит ко мне в кошмарах и, обезумевшая, рвёт меня на части.