Бывшая жена короля драконов

Глава 8. Воровка

Я метнулась к ней с мольбой во взгляде. Но на мой невысказанный вслух вопрос она лишь покачала головой.

Нет, она не поможет мне. Потому что это было именно то, чего они с Элеонорой и добивались. Они хотели вывести меня из игры. Из большой игры, где ставкой была королевская корона.

Неужели Мэйнард рассказал своей невесте о подслушанном мной разговоре? Или она изначально решила поквитаться со мной еще и так? Словно ей мало было того, что она уже у меня отобрала.

— Надеюсь, ваша честь, что этого достаточно для того, чтобы отправить воровку за решетку? Она покусилась на собственность будущей герцогини Амальрик! Вы же не спустите ей этого с рук?

Мне показалось, что месье Моруа чуть замешкался, прежде чем ответить. Но в итоге сказал он именно то, что она и ожидала услышать.

— Не извольте беспокоиться, мадемуазель Буасьен! Доказательств вполне достаточно. Суд вынесет справедливое решение завтра же утром.

Я содрогнулась от его слов. Завтра утром? Но до завтрашнего утра я еще не смогу говорить!

Я снова попыталась привлечь внимание судьи, изо всех сил показывая, что мне нужны писчие принадлежности. Но он, кажется, меня не понимал. Или предпочел сделать вид, что не понимает.

— Но, ваша честь, — попыталась вмешаться стоявшая в стороне хозяйка гостиницы, — эта женщина, кажется, хочет что-то сказать. И она выглядит как благородная дама. Разве не может быть такого, что это украшение принадлежит ей самой?

— Даже если она благородная дама, — возразил судья, — это ничего не меняет. Если будет установлено, что она воровка, то она не избежит наказания. Но ваши слова насчет украшения совершенно справедливы! Простите, мадемуазель Буасьен, но мне потребуется доказательство того, что это ожерелье действительно принадлежит ее светлости.

— Это доказательство, ваша честь, вы сможете получить, если изучите альманах фамильных реликвий, — с заметной досадой произнесла Камилла. — Он ежегодно выпускается Историческим обществом Южной Шетландии и наверняка найдется и в местной библиотеке.

Моруа поблагодарил ее за эти сведения и велел жандармам отвести меня в камеру, что находилась в здании городского суда.

Я замычала и попыталась вырваться из их крепких рук. Но всё было бесполезно. Меня вытащили из комнаты, проволокли по лестнице и заставили сесть в экипаж с зарешеченными окнами.

Никогда прежде я не испытывала такого стыда. Даже тогда, когда разводилась с Мэйнардом.

Я должна была связаться с бывшим мужем! Его вмешательство могло полностью переменить ход дела. Я не сомневалась, что он ничего не знал об этом беззаконии. Он ни за что не одобрил бы такие действия мадемуазель де Рец. Ведь такое обвинение бросало тень на мать его единственного сына, а значит в какой-то степени и на него самого.

Камера, в которую меня поместили, оказалась маленькой и темной. И в ней пахло прелым сеном и затхлой водой. Саму воду я обнаружила в стоявшем прямо на полу глиняном кувшине. Судя по всему, она была принесена сюда еще несколько дней назад, и моим стражникам даже не пришло в голову ее заменить.

Через пару часов мне принесли толстый ломоть хлеба и кружку молока. Хлеб оказался непропеченным, но в моем положении привередничать было глупо, и я съела всё до последней крошки. Кажется, это был мой обед.

А вот про ужин никто и не вспомнил. Зато перед сном мне позволили сходить в отхожее место, где нечистотами воняло так, что не будь мой желудок пустым, его содержимое вышло бы наружу.

Я была уверена, что ночью не смогу сомкнуть глаз, но вызванная дорогой усталость и треволнения этого дня настолько вымотали меня, что я заснула даже на твердой, покрытой лишь тонким слоем сена лавке.

Проснулась я на рассвете. Умылась водой из кувшина и съела нехитрый завтрак всё из того же недопеченного хлеба, что снова принес мне надзиратель.

— Идите за мной, мадам! Вас вызывают в суд!

И я пошла по длинным коридорам сначала той части здания, где были арестантские камеры (тут царил полумрак и было душно), а затем и той, где находились кабинет судьи и зал заседаний.

В этот час в зале находились только два жандарма, которые меня сопровождали, секретарь, сидевший за отдельным столом, и мадемуазель Буасьен, которая нервно обмахивала себя веером.

Сам судья появился, когда через приоткрытое окно до нас долетел бой часов на башне городской Ратуши. На сей раз на голове мужчины был белый парик, а на плечах — мантия.

— Встать, суд идет! — объявил секретарь.

И все мы поднялись, при этом Камилла поморщилась с явным недовольством.

— Подсудимая, назовите ваше имя! — потребовал судья.

Но тут же поморщился, вспомнив о том, что я не могла говорить.

— Ваша честь, — вмешался секретарь, — быть может, мадам умеет писать?

И когда он подошел ко мне и протянул мне бумагу и обмакнутое в чернила перо, я едва не расплакалась от облегчения.

А потом суетливо, торопясь написать как можно больше, прежде чем писчие принадлежности у меня отберут, вывела на белом листе: «Грейс, герцогиня Амальрик»,

Я посчитала, что используя титул, которой мне уже не принадлежал, я смогу заставить судью хотя бы задуматься. Быть может, он отсрочит вынесение приговора и направит запрос в наш замок в Амальрии.