Бывшая жена. Пять лет спустя

Пролог 2

Утро пахнет холодом и железом. Ноги замёрзли, вытащенные из мокрых носков, что сушила на ветродуйке. В мае бы уже солнце проснулось, а сейчас ещё темно и невыносимо холодно под одним пальто.

Я почти спала. Просто сидела в машине, пока за окнами мигали фонари, и снег медленно превращался в грязную кашу. Рвала себе душу воспоминаниями.

Ехать за город было бы глупостью, там на пару градусов холоднее, потому остановилась в гаражном массиве, совершенно не зная, что делать дальше.

Пальцы сводит от холода, и я включаю обогрев. Топить на протяжение пяти часов не только накладно, но и опасно. Просто сидеть нет смысла. Эмоции, что колотили тело, сменились холодным расчётом.

Вернуться стоит, но не затем, чтобы слушать ложь и прощать. Я слишком многое потеряла, поверив мужу.

Мне нужны документы, без которых меня остановят на первом же углу и отправят в полицию до выяснения личности. И деньги на первое время, чтобы снять квартиру. Ну не в коллекторе же мне жить.

Включаю телефон, которые вырубила сразу, потому что Сева названивал и писал. Тут же приходит гора пропущенных и сообщений. Но я не стану перечитывать то, что там написано. Вместо этого набираю его номер, и плевать, что он уснул или занят своей мымрой.

- Маша, слава Богу, - выдыхает сонным голосом. Да я бы уснуть не смогла, зная, что мой муж, поссорившись со мной, сбежал босиком, не имея места, куда можно пойти. Но что говорить, мы разные. – Возвращайся, нам нужно поговорить.

- Ты дома?

- Да.

- Ты один?

- Ну, конечно.

Конечно. И это говорит тот, кто притащил в нашу постель третьего человека. Конечно, чтоб тебя.

- Я не хочу дома, - делаю вид, что невероятно обижена, но готова идти на контакт.

- Где ты? Давай, я за тобой приеду.

- На Белой.

- Ты поехала на реку? – спрашивает ошарашенно.

- Она меня лечит.

Ему ли не помнить, как я часто там оставалась, чтобы побыть одна. Чтобы вволю выплакать то, что у меня накопилось в душе. Здесь я впервые научилась плавать, и впервые сплавлялась с отцом, которого Обухов у меня отнял. Фигурально, конечно.

Убедить родителей в том, что Севка хороший, так и не смогла. Слишком громкое дело, о котором жужжал весь город.

- Это клеймо, понимаешь? – отец расхаживал по комнате, засунув руки в карманы. – Что скажут мои поставщики? Что у меня зять вор? Они просто разорвут контракты. Маняша, пожалуйста, откажись от этой дурацкой затеи.

- От счастья? – спрашивала горько, качая головой.

Нет, я не отказалась. Любовь была сильнее, а на запястье горело солнце, в то время как у Севки – луна. Он – ночь, я – день. Мы сделали их в один день, бесконечно любя друг друга. И казалось, это чувство будет в нас вечно.

У всего есть срок годности. Обухов просрочился.

- Так приедешь? – настаиваю, и муж нехотя соглашается. – Я на том же месте, - говорю, тут же сбрасывая, и жду какое-то время, а потом выбираюсь из массива.

План прост. Пока Обухов будет искать на Белой, я заберу документы и деньги, а потом исчезну навсегда.

Меня ничто не держит: ни работа, ни мужчина, ни семья. У меня попросту ничего нет.

У дома фары выхватывают свежие следы шин. Уехал.

Отпираю дверь ключом. Тишина в доме такая, что слышно, как капает кран. Быстро бегу наверх в комнату, ненароком бросая взгляд на место, где валялось платье. Пусто, конечно же, но это уже ничего не меняет.

Открываю комод, вытаскивая паспорт и деньги. Все, что собирались потратить на поездку. Каждое движение осторожное, неуверенное. Словно ворую собственное прошлое.

Беру сумку, заталкивая в неё первое, что попадается под руку из вещей, а потом спешу обратно, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Уже на выходе, натягивая сапоги, обращаю внимание на палец, обрамлённый тонким золотым ободом, который ещё вчера казался вечностью. Кольцо стало частью меня: как ногти, волосы, родинка. Настолько, что перестала замечать. Оно было таким лёгким, а теперь невыносимо тяжело.

Стягиваю его с третьей попытки, вешая в ключницу на стене, и закрываю дверцу. Солнце выглядывает из-под рукава, только с ним так не выйдет. Провожу ногтями по коже, ощущая лёгкую боль. Впиваюсь сильнее, будто могу выцарапать татуировку немедленно. Красные полосы тут же проступают, а запястье горит.

Какого чёрта я вообще делаю?

Не прощаюсь с домом, не окидываю его взглядом, не сижу перед дорогой, а просто выбираюсь под начинающее светлеть небо. Теперь уже в сапогах.

Дверь закрывается за мной мягко, почти ласково. Синицы, которых подкармливаю вот уже две недели, разыскивают еду в кормушке. Всё, как обычно, кроме одного: я больше сюда никогда не вернусь. Я поклялась себе. И, надеюсь, быть тем человеком, кто не предаст.

С того дня я перестала быть Марией Ольховой. Моё имя теперь Алина Царёва. Я не живу прошлым, лишь настоящим. Только прошлое нашло меня само.