Бывшая жена Серого Волка

Глава 12

Пирожки были вкусными, со сливовым повидлом. Самое то, чтобы заедать неудачу.
— Может, самовар поставить? — предложил Егор. — Или брусничной водой обойдёмся?
— Давай воду, — махнула я рукой, жуя пирожок.
Бывший муж спустился в подпол и поднял оттуда глиняный кувшин. Разлил его содержимое по кружкам, и я на пробу отхлебнула напиток.
— Вкусно, вкусно, — подбодрил меня Егор, усаживаясь напротив. — Тебя, кстати, Матрёна просила сегодня в гости заглянуть.
— Зачем? — хмуро поинтересовалась я, всё ещё обиженная на весь мир в целом и на старуху за вчерашний отказ в частности.
Бывший муж пожал плечами.
— Сходишь — узнаешь.
Я отвернулась к окну и мрачно уставилась во двор. Не хотелось мне никуда идти и что-то узнавать тоже.
Без труда разгадав эти настроения, Егор вздохнул, но, к счастью, не стал как-то их обсуждать. Только сказал:
— Ты ешь, ешь, — и я уныло взяла с блюда новый пирожок.
Повертела его в руке и, чтобы отвлечься, через силу спросила:
— Что за имя такое странное: Жерана?
— Имя как имя, — отозвался Егор. — Просто старинное.
Я надкусила пирожок.
— И за что она тебя едой одаривает? Хлеб вчерашний ведь тоже от неё?
— Да, — без намёка на смущение подтвердил Егор. — Здесь так принято: если много, поделился, если попросили, помог. Я с утра Жеране дров наколол и воды принёс, она меня пирожками угостила.
— Работаешь за еду? — хмыкнула я, и бывший муж отмахнулся:
— Это не работа.
Разговор увял. Я дожевала третий пирожок, запила брусничной водой и задумалась. Точнее погрузилась в воспоминания о прошлом месяце: точно ли тогда с Лексом не происходило ничего странного? Может, я всё-таки смогла ещё раз до него дозвониться и убедить? А от меня-из-прошлого он это просто скрыл.
— Кир.
Я раздражённо посмотрела на бывшего мужа и получила непрошеный и ненужный совет:
— Смирись.
— Сама разберусь, — огрызнулась я. Вытерла руки лежавшим на столе вышитым полотенцем и поднялась со стула.
— Далеко? — Егор не без подозрения смотрел на меня снизу вверх.
— К Матрёне, — ответила я. — Сам ведь сказал, что меня ждут.
Бывший муж тоже встал из-за стола.
— Хорошо, я тебя провожу.
И хотя меня так и подмывало гордо отказаться, я смолчала. Ходить по деревне в одиночку отчего-то желания не было.

Матрёна встретила нас, как дорогих гостей. Сразу открыла калитку, будто знала, что мы идём. А когда крупный чёрный петух, возомнившего себя сторожем, угрожающе двинулся на нас, сердито топнула на него:
— Кыш, ирод!
Однако после вежливого обмена мнениями о погоде, Егора отправили прочь со словами:
— Ты, Егорий, ступай, за девочку не волнуйся. Мы тут о своём, о бабьем потолкуем, а после я её до дома провожу.
— Ладно, — Егор явно был вынужден согласиться. — Кир, я буду дома.
И я осталась наедине с Матрёной.

***

— Ты проходь, проходь, не стесняйся, — радушно пригласила меня в дом старуха. — Разувайся в сенцах, да идём, покажу тебе кой-что.
Я послушно оставила обувь у порога и вслед за хозяйкой вошла в общую комнату. И словно попала в музей: печь с изразцами, вышитые причудливыми узорами покрывала на широких лавках, расписная глиняная посуда. У окна — резная прялка, на столе — пузатый, сверкающий самовар, на полу — разноцветные домотканые половички.
— В светёлку подымайся, — не дала мне долго осматриваться Матрёна. И по крутой, поскрипывающей лестнице мы поднялись в мансарду.

Здесь и впрямь было светло из-за большого окна с застеклённым переплётом. А ещё пусто — только голый пол и большие плетёные корзины-коробки. «Разместить меня негде, ну-ну», — плеснула в душе обида. А не подозревавшая о ней Матрёна открыла один из коробов и поманила к себе.
— Ну-ка, глянь. Мож, понравится что.
Подойдя, я с проснувшимся любопытством заглянула внутрь короба и увидела аккуратно сложенную одежду — сплошь белую, но красиво расшитую цветными нитями.
— Э-э, спасибо, — я честно не знала, как реагировать. — Но мне не нужно, правда.
— Нужно, — безапелляционно ответила Матрёна. — А то ходишь, как ни пойми кто.
Она осуждающе посмотрела на мои шорты и топик и постановила:
— Вы там у себя в городе совсем разумение о красоте потеряли.
От резкого ответа меня удержало только уважение к возрасту собеседницы. А Матрёна достала из короба верхнюю вещь, развернула, и передо мной оказалась длинная рубашка, расшитая по подолу, воротнику и рукавам чёрными и красными геометрическими узорами.
— Присматривайся. — И Матрёна, небрежно бросив одежду на соседний короб, достала следующую рубаху.

Поначалу я не столько выбирала, сколько из вежливости делала вид, что выбираю. Но постепенно увлеклась — особенно когда хозяйка, что-то бормоча под нос, вытащила из другого короба большое зеркало. Теперь я могла видеть себя, пусть и не в полный рост. И хотя не особенно любила наряжаться, сейчас с интересом примеряла рубашку за рубашкой.
Пока наконец не надела её — из тонкой, приятной к телу ткани и с чисто-красной вышивкой. Я так и не поняла, что было в основе узора — цветы или сильно стилизованные фигурки женщин, — но выглядел он симпатично.
— Славно, — одобрила выбор Матрёна, между делом увязывая мои шорты и маечку в аккуратный узелок. Затем вручила мне широкий, густо расшитый алыми и чёрными нитями пояс, и когда я его повязала, указала на ближайший короб:
— Теперича присядь, с твоими волосами разберёмся. Не след девице простоволосой ходить — мало ли кто что подумает.
Я мысленно закатила глаза, однако вновь решила не спорить — всё-таки в гостях. Посмеиваясь: «Прямо как в детском садике», — уселась, куда было сказано, и Матрёна, извлёкши из запасов крупный костяной гребень, принялась расчёсывать мои волосы. Чесала долго — я едва не заснула в процессе, — а закончив, заплела мне косу и завязала её красной шёлковой лентой. «Ну вот, осталось только лапти обуть, и можно на съёмки какого-нибудь "Аленького цветочка", — усмехнулась я, разглядывая себя в зеркале. — Или в ансамбль русской народной песни».
Однако у Матрёны было другое мнение.
— Хороша! — постановила она. — Егорий залюбуется.
Всё-таки в светёлке было жарко — как-никак она находилась под самой крышей. Иначе почему бы к моим щекам и ушам так прилила кровь?
— Спасибо, — голос прозвучал неестественно громко. — Я правда не ожидала.
Но старуха лишь махнула на мои благодарности рукой и доброжелательно сказала:
— Ладно, давай-ка спускаться да чай пить. Самовар давно готов.