Бывшие. Без тормозов

Глава 2.

Шесть лет назад.

Не ищите ту самую по клубам и барам.

Та самая ночами спит дома.

Врывайтесь в дома!

Даша

Июльский воздух густой, как мёд, пахнет нагретой хвоей, земляникой и пылью. Наконец-то экзамены и выпускной позади, впереди целая жизнь, и я абсолютно счастлива, наслаждаясь глотком свободы.

Выбралась за земляникой на просеку. Эти полянки с ягодами мне ещё бабушка показала. Когда я была маленькой, мы часто ходили с ней в лес. Четыре года бабушки нет с нами, а всё ещё помню её тёплые руки и любящий взгляд.

Солнце бьёт в макушку. Я еду по узкой лесной дороге, бидончик с земляникой болтается на руле, колёса велосипеда мягко шуршат по укатанной грунтовке.

На мне лёгкий сарафан в мелкий синий горошек, спина влажная от пота, а на голове – венок из ромашек.

Дорога идёт на спуск, в низину, где в овражке журчит скрытый ветками ивы ручей. Здесь прошла короткая, но яростная полоса дождя – видно по лужам на дороге и сверкающим каплям на листьях лопуха.

Ровная пыль превратилась в коварную, скользкую глину рыжеватого цвета. Нажимаю на ручной тормоз, чувствуя, как резиновая колодка скользит по мокрому ободу, не цепляясь как следует.

Велосипед будто оживает, набирает скорость сам по себе. У меня всё холодеет внутри, я теряю управление.

И в этот миг, поднимая глаза, вижу, как из-за поворота медленно выплывает синяя Нива. Она едет навстречу, занимая почти всю узкую дорогу.

У меня перехватывает дыхание. Инстинктивно сжимаю тормоз изо всех сил. Раздаётся резкий, сухой скрежет – цепь слетает с треском и бьёт по ноге. Велосипед, теперь уже совершенно неуправляемый, мчится вниз, прямо на встречную машину.

Глина летит из-под колёс комьями. В ушах свистит ветер и раздаётся стук сердца. В отчаянии выворачиваю руль в сторону. Ощущение полёта, невесомости, а потом – глухой удар, и мир переворачивается.

Земля, небо, малиновые кисти цветов иван-чая мелькают в калейдоскопе. Бидончик падает с грохотом, ягоды рассыпаются по мокрой глине. Я приземляюсь на бок перед самыми колёсами уже остановившейся Нивы.

От удара в глазах пляшут золотые искры, а в колене расцветает горячая, пульсирующая боль.

Дверь машины распахивается. Из неё буквально вываливается парень. Высокий, широкоплечий, в поношенных камуфляжных брюках, заправленных в грубые ботинки, и в простой серой футболке, обтягивающей рельеф мышц.

Он смотрит на меня испуганно, почти свирепо. Волосы тёмные, коротко стриженные, на лице ни тени улыбки.

– Живая? Руки-ноги целы? – хмурит густые брови и спрашивает хрипло.

Одним движением подхватывает велосипед. Переднее колесо превратилось в уродливую восьмёрку.

Второй рукой с ободранными костяшками пальцев хватает меня под локоть и поднимает на ноги. Шиплю от боли.

Я едва достаю до плеча своему спасателю. Стою, пошатываясь, и чувствую, как по колену стекает что-то тёплое и липкое.

Гляжу на рассыпанную землянику, и на глаза наворачиваются слёзы: алые капли на бурой глине уже не собрать. Мятые грязные ягоды придётся оставить здесь. Жалко до слёз, я ведь три часа собирала их на коленках в траве...

Парень оглядывает меня с ног до головы: сбитый набок венок, запачканный глиной сарафан, дрожащие руки.

– Цыпа, ты слепая или криворукая? – выпаливает без злости, но с досадой. – Так и убиться можно.

Обида подкатывает к горлу комом. Я поднимаю на него глаза, губы дрожат, смахиваю тыльной стороной ладони проступившие слёзы.

– Мы знакомы? – пищу как комар.

Он замирает, приглядывается. Взгляд тёмных глаз заставляет поёжиться. Скользит по фигуре, останавливается на моих больших голубых глазах.

И что-то в его лице меняется. Смягчается. Уголки губ чуть дёргаются.

– Не думаю. Такое чудо гороховое я бы точно не забыл.

От этих слов мне становится и жарко, и как-то не по себе. Я смущаюсь.

Чудо гороховое…

Надо же… Придумает тоже…

– А откуда знаете, как меня зовут… Обзывают в школе? – вырывается непроизвольно.

Парень чешет ладонью затылок:

– Я что, твою кликуху угадал? – и тут же улыбается широко и открыто. На смуглых щеках проступают ямочки. Зубы белые, ровные. Улыбка меняет лицо полностью, делая из сердитого водителя почти мальчишку.

Залипаю на этих ямочках, не могу оторвать глаз.

– Как зовут тебя, убогое создание? – продолжает беззлобно подтрунивать.

Мои щёки пылают.

– Даша… Даша Цыпкина.

Глаза незнакомца расширяются, а потом он громко, от души хохочет. Мне и самой становится смешно, я начинаю на автомате улыбаться.

– Я фигею! – хлопает по бёдрам и сгибается от смеха. – Замуж тебе надо, Даша, и как можно быстрее. Фамилию сменить. Могу свою предложить: Дарья Генералова. Звучит? Кстати, меня Сергей зовут.

От такой наглости дыхание перехватывает.

– Нет, спасибо. Замуж мне рано, недавно восемнадцать исполнилось. Раньше двадцати не планирую в загс, – стараясь вложить в голос всю возможную степенность, поднимаю подбородок, чтобы выглядеть взрослей.

– Зря, – качает головой Сергей. – Подумай. Я два раза предлагать не буду. – И вдруг его тон снова становится деловым. – Покажи, что там у тебя с коленом.

Он присаживается на корточки. Вижу коротко стриженный затылок, загорелую кожу на шее.

Пальцы осторожно отодвигают запачканный подол сарафана. Колено распухло, из содранной кожи сочится сукровица, перемешанная с глиной и мелкими камешками.

– Ерунда, – шепчу я. – Немного поцарапалась.

– Ерунда – это когда комар укусил, – бормочет он. – Промыть надо и перекисью обработать. Садись в машину.

Сергей открывает дверь и помогает забраться на пассажирское сиденье Нивы.

В салоне немного пахнет бензином, железяками, мужским потом и чем-то ещё. Хватает пустую пластиковую бутылку из-под воды и, ловко перепрыгивая через придорожную канаву, спускается к ручью. Я вижу его широкую спину, как он отодвигает ветки ивы и наклоняется к воде. Слышу тихий плеск.