Бывшие. Без тормозов

Глава 4.

Любовь не приходит к идиотам. Ей это не интересно.

Она приходит к самодостаточным, уравновешенным личностям

– и делает из них идиотов.

Генералов

Дождь. Он барабанит по крыше машины ДПС на въезде в город, как горох по железу.

Мерзкий, противный, июльский, но холодный. Потягиваю мерзкий кофе с заправки, с тоской смотрю в заляпанное стекло на мокрую трассу, и мне хочется разбить этот унылый мир вдребезги.

В этот момент дверь с визгом открывается, и вваливается Димка Стриженов, мой напарник.

С него течёт, как с мокрой таксы, но Димон ухмыляется во всю свою лошадиную физиономию.

– Серый, привет, бродяга! Не заскучал? – швыряет мокрую фуражку на заднее сиденье.

– Нужен ты мне, – иронично хмыкаю, не отрываясь от окна.

Димка фыркает, достаёт помятую и замусоленную пачку сигарет, предлагает.

Я отмахиваюсь. Он прикуривает, и едкий дым тут же смешивается с запахом сырой одежды.

– Кстати, о птичках, – оживляется, выпуская колечко дыма.

Игриво так, будто обладает какой-то эксклюзивной информацией.

Знаю я этот тон. Знаю и ненавижу его позёрство…

– Ты в курсе, что твоя бывшая из Москвы приехала? Поговаривают, насовсем. Её Тонька Шевцова видела, а с ней моя Верка общается.

Внутри что-то обрывается. Не падает, не холодеет – обрывается, как туго натянутый трос, который держал меня на плаву все эти годы.

И по всему нутру разливается кипящая, липкая смола. Медленно поворачиваю к нему голову.

– Мляяяя, – с наслаждением растягиваю слово. – У нас не город, а большая деревня.

Димон широко улыбается, довольный произведённым эффектом. Наверняка на роже у меня отразился шок.

– А то! Так чё, прошла любовь, завяли помидоры? Или планируешь второй раунд, чемпион по бабибилдингу?

Одной рукой беру напарника за куртку и подтягиваю к себе.

– Грёбаный же Экибастуз, Димон! – пристально смотрю в бегающие глазки. – Тебе зубы не жмут? А то я могу помочь. Бесплатно прорядить.

Улыбка сползает со Стриженова, как маска. Он медленно поднимает руки.

– Да ладно, Серый, я же так, пошутил! Не кипятись!

– А то ты не знаешь, – продолжаю, не повышая голоса,– что насчёт Дашки со мной шутки плохи? Моя жена не тема для твоих тупых баек.

– Всё, Серёга, брейк! – бормочет, уже всерьёз испугавшись. – Мы же друзья, ё-моё! Неужели из-за ба… прости, из-за девушки, рассобачимся?

Отворачиваюсь снова к окну. Сжимаю руки на руле, завожу машину.

Новость о бывшей не просто царапает изнутри. Она выворачивает кишки наизнанку, скребёт по рёбрам изнутри тупым ножом.

Цыпа вернулась...

Не скрою, я ждал этого момента, как голодный волк сидит и караулит овчарню. И план у меня в голове давно отточен, как бритва.

Я собираюсь её вернуть.

Во что бы то ни стало.

Хочет она этого или нет – мне, в общем-то, плевать.

Да, я был ревнивым ублюдком. Вёл себя неадекватно, пугал её, орал, распускал руки…

Но ни разу не тронул её. Ни разу!

В стенку кулаком шибанул над башкой так, что штукатурка посыпалась.

Но с её головы ни один волос не упал…

Доставалась тупым козлам, которые вокруг неё вились.

Но это всё потому, что любил. До одури. До звёздочек перед глазами.

До такой степени, что в ночных кошмарах видел, как мою Дашку обнимает какой-нибудь напомаженный дрищ в обтягивающих штанах, выкручивая на паркете всевозможные па.

Пасодобль, блин. Или кукарачу какую. Я, честно, не разбираюсь в этих их спортивных танцах.

Для меня нормальный танец – это когда мужик с бабой под «Поручик Голицын» медленно качаются, прижавшись друг к другу. А не прыгают, как обдолбанные кузнечики.

А Дашка…

Дашка только моя.

И ничья больше.

Точка!

Я был её первым мужчиной и никому не собирался отдавать. Никаким сраным партнёрам по танцам и однокурсникам.

Семью хотел. Нормальную, крепкую.

Детей хотел – пацана, чтобы в хоккей мог отдать, и дочку, похожую на неё.

Чтобы моя Цыпа всегда была рядом. Дома ждала.

Чтоб от неё пахло пирогами и какими-нибудь этими бабскими вкусными штуками, которыми они постоянно мажутся.

Вот только ягодка не созрела.

Телом – да. Превратилась из тощенького цыплёнка в крышесносную чику, от которой у любого самца слюна начинает капать.

А мозгами… Мозгами недоросла.

Оставалась девчонкой. О танцульках своих дурацких мечтала, об учёбе в каком-то училище московском, о тусовках студенческих. О свободе, твою мать…

Ну о какой, на хрен, свободе, когда есть муж, который тебя на руках носит?

Год. Целый год я с ней проваландался.

Пытался приручить. Приучить к ДРУГОЙ жизни.

Объяснить, чего я, нормальный мужик, хочу от жены. Какой её вижу.

Но она, стервозина, огрызалась. Ресницами своими длинными хлопала, глаза закатывала, пугалась, будто я не муж, а маньяк.

И плакала...

Тихо. По ночам в подушку.

А я свою злость, свою дикую, неконтролируемую ревность вымещал на её ухажёрах: то одного отметелил после тренировки, то другому в тёмном переулке «фейс подправил».

Цыпа только ещё больше шарахалась. К родителям уходила. Молчала.

И в этой тишине я медленно сходил с ума…

Пришлось согласиться на развод.

Ну как согласиться…

Батя её, Алексей Гаврилович, со мной поговорил как мужик с мужиком. Глаза в глаза.

Сказал: «Отпусти ты её, Серёжа, пока не сломал окончательно. Или пока я тебе шею не свернул. Ведь девчонка ещё, видишь же. Какая из неё жена?»

Из уважения к нему и здравого смысла пришлось отступить.

Но я знал, всем нутром чувствовал – это не конец.

Просто тайм-аут…

Сознательно отпустил свою козу на выпас. Так и решил: пусть порезвится на воле. Нахватается этой яркой мишуры, шума-гама, напомаженных уродов. Наестся этой якобы «свободы».