Бывшие. Без тормозов

Глава 6.

Если бывшая разбила тебе сердце, постарайся сохранить свою печень

Генералов

День выдался… Ну, скажем так, нескучный.

В принципе, я и не думал, что Цыпа бросится мне на шею. Но всё же бывшая жена меня порадовала: вон как бурно отреагировала на моё появление.

Не просто сбежала – газанула так, что только пыль столбом на просёлочной дороге поднялась, гравий из-под колёс полетел.

Значит, не перегорели чувства. Не остыла.

Значит, я всё ещё цепляю. Задеваю за живое.

Заставляю вспыхивать и творить дичь…

Ненавидит? Презирает? Боится? Да похрен, если честно!

Для меня все эти чувства – родные сёстры. От любви до ненависти один шаг, а от ненависти до любви – один крепкий подзатыльник.

Главное – не быть для неё пустым местом. А я, как вижу, не пустое.

Рана открытая. Нарыв. Заноза в сердце. И этим можно гордиться.

Но после сегодняшней встречи с тестем ясно одно: надо не наломать дров. Придётся отойти в сторону на какое-то время. Дать моей жёнушке выдохнуть, успокоиться.

Пусть устроится на работу, вольётся в коллектив, начнёт чувствовать себя здесь спокойно. А то ведь может и хвостом махнуть, опять свалить в столицу или ещё куда подальше.

От меня.

А этого допустить нельзя.

Пусть думает, что я потерял к ней интерес. Оставил, наконец, в покое…

Вечером после работы жарю себе яичницу на старой сковородке с отколовшимся тефлоном. Масло шипит, желтки смотрят на меня мутными, похотливыми глазами.

Со жрачкой надо что-то решать, серьёзно. Так и закукарекать недолго, питаясь одними полуфабрикатами и яйцами.

Вспоминаю Дашкину стряпню. Надо отдать тёще должное – готовить дочь она научила. Не какую-то там изысканную хрень, а нормальную, домашнюю еду: щи, котлеты с хрустящей корочкой, курицу в духовке, блины…

Батя её, Алексей Гаврилович, всегда считал, что баба должна уметь три вещи: варить, шить и истерить так, чтобы до мужика её вопли не доходили. В ванной, в другой комнате или в лесу, но тихо. И если плакать, то в подушку, чтобы никому жизнь не отравлять.

Собственно, так Цыпкина и делала.

Она не орала, не била посуду, глядя на мои закидоны.

Замыкалась. Уходила в себя. Ложилась на кровать и смотрела в стену.

Или в окно, но всегда МИМО меня, будто один взгляд на мою рожу причинял боль.

Глаза – огромные, мокрые, пустые. Как у забитой собаки.

И это сводило меня с ума больше, чем любая истерика.

Было бы честнее, наверни она меня сковородкой по голове, расцарапай морду, плюнь в лицо.

Я бы понял. Отреагировал. Возможно, остановился…

А так – тишина. Непробиваемая ледяная скорлупа, которую я не мог разбить ни криком, ни уговорами, ни… лаской.

Дашка просто отдалялась, с каждым днём всё сильнее, пока между нами не выросла стена из этого молчания.

И когда моя крыша совсем поехала на почве ревности, тесть вызвал на разговор.

Мы встретились в гараже. Он молча достал бутылку, открыл банку огурцов, нарезал хлеб на капоте и разлил горькую по стаканам.

Смотрел на меня не как грозный вояка, а как уставший отец.

– Серёга, ты мне как сын, сам знаешь, – начал, вытирая рот рукой. – Вижу, что любишь Дашку. Любишь так, что сгораешь, не контролируешь себя. Но надо что-то делать с твоей башкой и с этой паранойей. Ты на почве ревности либо грохнешь кого-нибудь и сядешь, либо Дашка на себя руки наложит. У неё взгляд уже неживой. Видишь?

Я видел.

И не спал ночами, глядя на её спину в постели.

– Поэтому будь мужиком, – подполковник похлопал меня по плечу. – Возьми себя в руки и дай ей уехать. Согласись на развод. Отпусти, пока не стало поздно…

Этот разговор был как серпом по яйцам – резко, больно и унизительно. Но где-то в самом тёмном углу сознания я понимал: Гаврилыч прав. Я Цыпу уничтожаю. Медленно, но верно.

Самое скверное, что я ведь был уверен: жена мне не изменяет. Физически.

Но меня бесила сама мысль… Сама возможность…

Где это видано, чтобы в наше время у красивой, молодой девчонки только один мужик за всю жизнь был?

Да не бывает такого!

Она должна была хотеть других. Попробовать. Сравнить.

Я этого боялся. Панически. До заикания и алого тумана перед глазами.

Про себя молчу: до женитьбы девок, что прошли через мою постель, не считал.

А когда кольцо на палец надел – как отрезало. На сторону вообще не тянуло, да до этого было. За своей бы уследить. Когда тут за другими-то бегать?

Понимал, что после развода неминуемо случится то, чего боялся больше всего на свете: у Дашки появится другой мужик.

Из плоти и крови, а не в моих больных фантазиях.

Он будет трогать её. Целовать. Смеяться над её шутками.

И этот образ по-настоящему сводил с ума…

После отъезда Цыпы в груди образовалась ненасытная, бездонная чёрная дыра. В неё засасывало всё: свет, смысл, желание жить.

Чтобы не сдохнуть от тоски и ревности, я пустился во все тяжкие.

Алкашка. Пробовал. Не зашло.

Сослуживцы сразу засекли, что коллега начал бухать. Начальник вызвал, предупредил: «Один залёт на службе, один прогул – и вылетишь с работы, как пробка из шампанского».

А работа – это единственное, что меня ещё как-то держало на плаву.

Вернулся в бокс. Стал выступать на соревнованиях, подрабатывать в боях без правил. Естественно, не в нашем захолустье, а в Питер мотался.

Адреналин, боль, звон в ушах после нокаута – это хоть как-то заполняло пустоту. На ринге можно было бить и быть битым, и за это никто не осуждал. Это было честно. Но тоже имело побочный эффект: после очередного сотряса доктор посоветовать завязывать, чтобы не стать инвалидом.

Девки. Пошли по второму кругу. В основном были те, с кем до Дашки тёрся. Но быстро наскучило. Это как жрать один и тот же фастфуд: вроде и наедаешься, а после тошнит. Никакой новизны, никакой дрожи от прикосновений и щенячьего восторга от запаха молочно-белой кожи.