Бывшие. Без тормозов

Глава 7.

По весне начинают выползать всякие гады

– ящерицы, змеи, бывшие мужья…

Даша

Время движется медленно и тягуче, как растаявшая карамель.

Сидеть в четырёх стенах дачи, дышать пылью прошлого и слушать тиканье часов-ходиков стало невыносимо. Тишина давит, мысли крутятся каруселью вокруг одного и того же лица с ямочками на щеках.

Надо выползать из раковины. Пора вспомнить, кто я, и где моё место.

Вернувшись в город, первым делом отправляюсь в Дом культуры. Он теперь гордо именуется «Дворец молодёжи». Названия разные – суть та же.

Здесь рождаются мечты, детство сменяется юностью, надежда и труд торят дорогу талантам. Вечный запах пота около танцевального зала бьёт в ноздри. Это аромат упорной, сосредоточенной, честной работы. Детских усилий, кующих железные характеры.

Мой преподаватель по спортивным танцам, Татьяна Борисовна Овчинникова, на месте. Слышу её голос ещё в коридоре и улыбаюсь. Говорит она всегда чётко, замечания делает резко, и это способствует укреплению дисциплины.

Дети с первых занятий понимают, что в этом зале нет места баловству. Хочешь стать успешным танцором – старайся, слушай педагога, работай до седьмого пота и не жалуйся.

Ты либо личность, либо сопля – третьего не дано…

Подхожу на цыпочках, осторожно открываю дверь в зал с зеркальной стеной:

– Тук-тук-тук, можно?

Звук моего голоса кажется мне чужим, робким.

Татьяна Борисовна резко поворачивается. Её фигура – это воплощённая грация, даже в простых чёрных лосинах и свободной футболке.

Ей под пятьдесят, но выглядит на сорок, не больше. Высокая, подтянутая, с царственной осанкой, которую не сломили годы у станка.

Волосы, цвета воронова крыла с проседью, собраны в тугой, безупречный пучок на затылке. Лицо с резкими, красивыми скулами и умными, пронзительными карими глазами, которые видят всё: и согнутую спину, и невытянутый носок, и тайный вздох.

Это лицо женщины, которая знает цену дисциплине и красоте, добытой пОтом и болью.

Строгие черты смягчаются, расплываются в широкой, искренней улыбке.

– Даша! Кого я вижу? Ребята, познакомьтесь!

Она ловит мой взгляд и подзывает жестом. Вхожу, чувствуя себя неловко, будто ворвалась на чужую территорию.

– Это Дарья Цыпкина, – её голос звенит в тишине зала. – Победитель и призёр множества соревнований по бальным танцам. Вы все её видели на фотографиях в коридоре. Давайте поприветствуем!

И дети вместе с Татьяной Борисовной начинают хлопать. Звук аплодисментов в пустом зале гулкий, торжественный.

Я краснею. Щёки и уши горят огнём. Чувствую себя ужасно нелепо – какая-то выдающаяся знаменитость, вернувшаяся с гастролей, хотя на самом деле я просто беглец, прижавший хвост.

– Можно я посмотрю? – срываюсь на шёпот.

– Конечно, садись. Мы скоро закончим.

Присаживаюсь на скамейку у стены. И наблюдаю. Замечаю, как под моим, как им кажется, профессиональным взглядом, у всех мгновенно вытягиваются спинки.

Девочки тянут носочки так, что икры дрожат от напряжения. Мальчишки, стараясь не смотреть прямо, бросают на меня косые взгляды и держат подбородки высоко, красиво выгибают руки, демонстрируя чистоту линий.

Они хотят понравиться. Легенде. Мне.

От этого комок в горле становится ещё больше. Чувствую, как глаза становятся влажными.

И в этот момент я понимаю, какое это на самом деле счастье – заниматься любимым делом.

Не слава, не фотографии на стене. А звук счёта из уст преподавателя. Концентрированное усилие на детских лицах.

Татьяна Борисовна всегда нам говорила: «Работа должна наполнять, а не изматывать. Поэтому подходите к выбору профессии с умом и сердцем».

Её слова, в конечном итоге, и сыграли решающую роль в моей судьбе.

Я, не раздумывая, бросила филфак, на который меня загнала мама, и поступила в хореографическое училище. Мечтала о нём лет с пятнадцати.

Занятие заканчивается. Дети, скинув напряжение, гурьбой высыпают в коридор, оставляя за собой эхо смеха и топота.

Татьяна Борисовна машет мне, и мы идём в её кабинет – маленькую комнатку, заваленную папками, дисками и кубками. Здесь витает знакомый аромат чая с бергамотом и её неизменных духов «Быть может». Где она их достаёт, для меня так и осталось загадкой…

Садимся. Она включает чайник, а я, ковыряясь в сумке, достаю «криминал» – коробку дорогих шоколадных конфет, купленных ещё в Москве.

Татьяна Борисовна вопросительно поднимает бровь.

– Даша, ты решила поставить крест на фигуре? Не собираешься больше выходить на паркет?

Снова моментально краснею, как провинившаяся школьница.

– Нет, я хочу! Очень хочу! Но… – глотаю воздух. – Не знаю, где взять партнёра. В Москве тренировалась и выступала со Славой Дерюгиным, гимнастом. Он недавно женился. Сюда, конечно, не приедет, а я… Я больше не хочу жить в столице. Устала от суеты и шума...

Преподавательница заваривает во френч-прессе свой знаменитый чай с сушёными корочками апельсина.

– Скажите, а если я позвоню Сашке Черкашину, – осторожно спрашиваю, называя имя своего бывшего парнёра. – Как думаете, он меня пошлёт?

Овчинникова замирает с изящной чашкой из тонкого фарфора в руке. Лицо становится печальным, и она отводит взгляд.

– Не знаю, Даша. Ты же помнишь… Он ведь был в тебя влюблён, ещё со школы. А тут этот твой… Генералов. – фамилию моего бывшего произносит с лёгким, но заметным отвращением. – У Саши и так душевная организация тонкая, артистичная. А после той драки, после перелома носа он сказал, что больше не будет танцевать. Твой Генералов обозвал его… – делает паузу, подбирая слова, – мужчиной неправильной ориентации. Публично. Слава сильно обиделся, замкнулся, забросил всё.

У меня перехватывает дыхание. Я знала, что Серёга его избил. И дома муж не единожды обзывал парней-танцоров глистами и геями. Но про оскорбление прилюдно не слышала.