Бывшие. Без тормозов

Глава 9.

С годами шансы на любовь до гроба сильно возрастают.

Даша

Безделье для меня не отдых. Скорее омут вязкий и холодный: медленно парализует ноги, затягивает в тину отчаяния и высасывает кислород из будущего.

Поэтому вопрос работы встаёт остро и требует немедленного решения.

Вести занятия в ДК у Татьяны Борисовны можно хоть завтра. Но мне почему-то туда не хочется. Кажется, что я буду себя неловко чувствовать.

Ведь Татьяна Борисовна для меня – Учитель с большой буквы, недосягаемая вершина, образец красоты, стойкости, трудолюбия.

Вставать с ней на одну ступеньку, пусть и в качестве коллеги, – всё равно что сесть за один стол с директором школы. Или ректором университета. Президентом, в конце концов…

Я не смогу чувствовать себя свободно, а значит, и работа будет не в кайф.

Поэтому за ужином, под аккомпанемент тихого позвякивания вилок, осторожно, как сапёр, выкладываю свою идею родителям.

– Пап, мам… Я тут подумала, – начинаю, отодвинув тарелку. – А что, если мне свой зал открыть? Не просто студию танцев, а фитнес-направление: йога, пилатес, функциональные тренировки. И танцы, конечно. Но не только бальные. Зумба, бачата, сальса… Всё, что сейчас популярно, для разного возраста.

Мама мгновенно оживляется.

Глаза загораются, тут же подсовывает отцу вторую котлету, как будто это может повлиять на его решение.

– Ой, я бачату по телевизору видела! Там такие интересные движения, и музыка красивая, и нагрузка щадящая! Даш, я бы к тебе записалась и коллег с собой привела.

Папа продолжает жевать. Молча.

Пауза тянется. Я уже чувствую, как надежда начинает утекать сквозь пальцы.

Вот сейчас степенно отложит вилку, вытрет губы салфеткой и скажет своё коронное: «Дрыгать ногами и вертеть задницей – это не работа, Даша. Это баловство».

А мама вздохнёт и вспомнит мой брошенный филфак – её несбывшуюся мечту о продолжении учительской династии.

Но Алексей Гаврилович смотрит на меня уставшими глазами:

– Сколько нужно денег?

Внутри что-то щёлкает. Похоже, замок от виртуальной двери в светлое будущее.

– Не очень много! – выпаливаю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Зал я уже присмотрела. Небольшой, но светлый. Его чуть подремонтировать, оборудовать зеркалами, купить коврики, степ-платформы, пару гантелек… И за аренду на два месяца вперёд просят…

– Посчитай всё и назови сумму, – перебивает отец деловым тоном. – Я подумаю.

Не выдерживаю наплыва эмоций. Вскакиваю со стула и бросаюсь на шею спонсору своего предприятия.

– Спасибо, пап! Я всё отдам!

Мама сияет.

– Если не хватит, я добавлю, – шепчет она мне на ухо, пока папа делает вид, что оттирает след поцелуя со щеки. – И записывай меня на бачату. Мы с девочками будем твоими первыми ученицами.

На глаза наворачиваются предательские слёзы. Отворачиваюсь, делая вид, что поперхнулась.

Я совсем не ожидала этой поддержки, такого прочного аванса доверия.

Кажется, за эти годы изменилась не только я. Изменились и мои родители…

А вечером, когда я уже рисовала в блокноте план зала и считала, сколько нужно зеркал, раздался звонок. Незнакомый номер.

– Дашенька, здравствуй! Деточка, это Ирина Самуиловна Абрамова.

Голос легендарного тренера по бальным танцам из соседнего Берёзовска я узнаю и через пять, и через десять лет. За глаза её зовут «Железной леди», потому что тренировки больше похоже на муштру. Так новобранцев на плацу не гоняют, как Ирина Самуиловна своих спортсменов дрессирует.

Но зато её пары на региональных конкурсах за первые места бьются насмерть, и часто выигрывали.

– Ирина Самуиловна, здравствуйте!

– Деточка, я слышала, ты вернулась после учёбы. Выручай, дорогая! Мы семьёй уезжаем в Израиль. На историческую родину, так сказать. И мне некому ребят передать. Есть очень перспективные пары, призёры областных конкурсов. Занятия два раза в неделю. Возьмёшь?

У меня в голове проносятся отрезвляющие мысли: до Берёзовска час езды. Если на автобусе, то ещё больше. Незнакомые дети. Чужая территория.

– Ирина Самуиловна, я бы с радостью, но ездить туда-сюда…

– Даша, ты же на машине! – как ударом хлыста ставит меня на место тренер. – В Москве так это вообще смешное расстояние: всего-то час туда, час обратно. А деньги, деточка, хорошие. У меня ещё две группы – малыши, но их я своей ученице передам. А вот среднюю и старшую хотелось бы к тебе. К сильному педагогу. Они много труда вложили, выступают, стремятся на пьедестал. Бросить их нельзя!

Чувствуется неподдельная тревога за спортсменов, и это цепляет. Бросить ребят, которые годами пахали у станка – настоящее предательство.

– Как быстро я должна дать ответ?

– Вчера, Дашенька, вчера! – почти стонет Абрамова. – Улетаем через неделю.

– Я бы хотела приехать на занятие, посмотреть на группы, прежде чем соглашаться, – прошу осторожно.

– Конечно, деточка! Конечно! Завтра сможешь? Средняя группа в 16:00, старшая в 17:30. Всё расскажу, покажу, объясню нюансы.

«Нюансы». Это слово потом будет преследовать меня, как навязчивый мотив.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Буду.

Ирина Самуиловна рассыпается в благодарностях, хотя я ещё ничего не пообещала.

Но она, видимо, уверена: я не брошу. Она знает, что все спортсмены придерживаются кодекса чести: своих не бросаем.

Особенно талантливых…

Мы прощаемся, и у меня возникает странное чувство. С одной стороны – предвкушение новой работы, родной стихии, свободы творчества. С другой – лёгкая, холодная тревога. Предчувствие каких-то неприятностей.

Зал в Берёзовском Доме творчества оказался таким же, как и везде: потёртый паркет, зеркала в деревянных рамах, станки. Запах пыли, пота и больших амбиций.

Ирина Самуиловна, маленькая, юркая, с седыми волосами, собранными в жёсткий пучок, встречает меня у двери.