Бывшие. Бой за семью

Глава 22

Милана

Минуты тянутся медленно, словно резина. Я стою на крыльце секции «Тайфун», вглядываясь в окна. Десять минут… Это уже не просто задержка, а повод для беспокойства.

В голове проносятся разные мысли: может, что-то случилось? Или тренер задержал для дополнительной тренировки? А может, сын решил поделиться с друзьями какой-то важной новостью и потерял счёт времени?

Снова смотрю на часы. Ещё минута… Две… Решительно открываю дверь секции. Обычно я всегда держу своё слово и не захожу за сыном, уважая его желание казаться взрослым и самостоятельным. В конце концов, девять лет — это уже не ребёнок, и он имеет право на личное пространство, особенно перед друзьями.

Мой сын растёт независимым. Он не любит, когда его «сюсюкают», и это правильно. В его возрасте важно чувствовать себя значимым и взрослым. Он сам выбирает, когда показать свою уязвимость, и это происходит только дома, в уютной атмосфере, когда мы остаёмся наедине.

Захожу внутрь. Взгляд невольно падает на дверь зала. Слышу приглушённые звуки ударов и команд тренера. Интересно, чем сейчас занят мой сын? Отрабатывает удары? Участвует в спарринге? Или, может, слушает наставления тренера?

Мой сын, такой серьёзный и договорившийся со мной о правилах поведения, совершенно теряется перед напором Ленки, моей подруги. Она хватает его за нос и с вызовом заявляет, что он для неё просто мелочь, которая не имеет права указывать, как ей себя вести.

— А если захочу, так и буду целовать твою голую попу перед всеми! — заявляет она, а я не могу сдержать смех, глядя на нахохленного, красного от смущения сына.

В последние несколько дней она забирала его из секции. Шушукаются оба, но мне ничего не говорят. Точно что-то готовят.

Вот такая у нас Ленка — характер у неё ого-го! И знаете что? Она никогда не ждёт сына на улице. Нет, она сразу проходит внутрь и устраивается у раздевалки, где с удовольствием подслушивает все мужские разговоры. Потом хихикает и пересказывает мне всё до мельчайших подробностей.

И что самое интересное — она не единственная такая. Половина мам в секции ведут себя точно так же. Они стоят и слушают своих чад, не стесняясь подслушивать самые сокровенные разговоры.

А мой сын… Он другой. Для него важно сохранять личное пространство, особенно перед сверстниками. И я уважаю его желание. Пусть лучше дома обнимется со мной, чем будет краснеть перед друзьями. В конце концов, он уже достаточно взрослый, чтобы иметь право на свои секреты и личное пространство.

Прохожу к классу, где проходят занятия. Дверь резко открывается, и из помещения выбегают возбуждённые дети. Их глаза светятся восторгом, они что-то оживлённо обсуждают.

Среди них замечаю своего сына. Он, как настоящий лидер, внимательно слушает всех сразу, кивает в такт разговору и улыбается. На его лице читается явное удовлетворение. Погружённый в разговор, он не замечает меня и направляется к раздевалке.

С лёгкой улыбкой качаю головой, следуя за шумной толпой ребят. Раз уж я всё равно здесь, почему бы не послушать, о чём они так увлечённо говорят? Их энтузиазм заразителен.

Но не успеваю я погрузиться в подслушивание, как один из ребят замечает меня и окликает Саида.

— Саид, твоя мама здесь!

— Мама? — удивлённо оглядывается сын и возвращается ко мне. — Привет.

— Привет, — треплю его по макушке, замечая лёгкое неодобрение в его взгляде. — Ты задержался, и я забеспокоилась.

— Мам, давай ты сейчас выйдешь на улицу и подождёшь меня там, — он хватает меня за руку, заглядывает за спину и тянет к выходу.

— Саид, что происходит? — хмурюсь, не понимая такого поведения сына. — Ты боишься, что тренер начнёт жаловаться на тебя?

— Мам, давай потом, — продолжает тянуть меня к выходу, но я остаюсь на месте.

Меня охватывает любопытство — почему сын так себя ведёт? Мы всегда могли спокойно поговорить и договориться. И вот теперь он впервые тянет меня за руку, словно не хочет, чтобы кто-то увидел меня рядом с ним.

В голове проносятся разные мысли. Может, он стесняется меня перед друзьями? Или случилось что-то, о чём он не хочет говорить при других?

— Саид, — говорю мягко, останавливаясь. — Расскажи мне, что происходит. Почему ты так себя ведёшь?

Сын замирает, колеблется, но в его глазах читается борьба между желанием сохранить свои секреты и доверием ко мне.

— Пока нормально не объяснишь мне, что происходит, я и шагу отсюда не сделаю, — твёрдо заявляю я.

Саид тяжело вздыхает, отпускает мою руку, склоняет голову и молчит. Я приседаю перед ним на корточки, осторожно приподнимаю его подбородок указательным пальцем. В его глазах читается смирение и какая-то невысказанная тревога.

— Что-то натворил? Всё-таки тренер хочет поговорить со мной, а ты решил скрыть? Или с тётей Леной уже договорился?

— Нет, — снова вздыхает он.

— Ну а что тогда? Что тебя так тревожит?

— Мам, я кое-что скрыл от тебя, — произносит он виновато, отводя взгляд.

Я уже готова услышать признание о драке или каком-то проступке. Хотя знаю, что мой сын никогда не лезет в драки, всегда старается решать всё мирным путём.

— Ладно, я постараюсь понять и принять то, что ты скрыл.

Несколько секунд мы молчим. Я вижу, как он собирается с мыслями, как борется с собой, решаясь рассказать правду. В этот момент понимаю, что дело явно не в проступке, иначе он бы уже признался. Здесь что-то другое, что-то более значимое для него.

— Ну же, сынок, — мягко подбадриваю я. — Ты можешь рассказать мне всё. Мы же семья.

— Оно само как-то вышло, — ещё более виновато шепчет сын. — Я, когда увидел его, сразу узнал. Хотел рассказать тебе, но не смог. Испугался, что заберёшь меня из секции. А потом понял, что мне интересно узнать, какой он.

Не совсем понимая сына, слушаю его. О ком он говорит? Кого он увидел?

— Мам…

— Саид? Хорошо, что ты ещё здесь, — голос, раздавшийся за спиной, заставляет все мои мышцы заледенеть. Ужас накрывает с головой.