Бывшие. Двойняшки в наследство

Глава 5.

Какая же дрянь, какая маленькая стерва! И это моя родная сестра, которую я, к тому же растила, помогала, покупала всё, что её душенька желала, лишая себя всего. Единственная кровинушка, единственная родственница. Ну, тетку, которая забрала всё, что осталось нам от родителей, а потом сдала нас в детдом, я не считаю. И человеком её не считаю тоже. Но сестра, которая пережила со мной всё это… Немыслимо.

Вот как она мне отплатила.

Сначала увела жениха, теперь забеременела и слышать обо мне не хочет.

Не надо было звонить. Пытаюсь взять в руки чашку с остывшим чаем и понимаю, что скатерть под ней намокает. Это руки мои трясутся.

Сама не справлюсь.

– Маш, – всхлипываю в трубку я. – Можешь приехать?

Мария Громова – моя добрая подруга. Я знала её еще в детстве, потом наши дороги разошлись на время, чтобы сойтись в столице. Она и на работу меня к себе устроила, теперь трудимся совсем рядом.

– Рада, ты что…плачешь?

Я с трудом выдавливаю из себя что-то вроде “угу” и честно пытаюсь взять себя в руки, но слёзы катятся сами по себе, а из горла вырывается то хрип, то бульканье.

– Поняла, еду. Буду через полчаса максимум. Что-то принести? – спрашивает она озабоченно, из трубки слышится шелест и стучание, она явно одевается на ходу.

– Нет, – чтобы ответить, приходится задержать дыхание, потому что в итоге я начинаю еще и икать. – Только себя принеси. Ты мне очень нужна.

К приезду Маши я немного успокаиваюсь. Успеваю умыться, ровно подышать и даже избавиться от икоты. Но стоит мне открыть дверь и увидеть её на пороге, на меня опять наваливается вся эта несправедливость. Губы начинают трястись, как от холода, и я безуспешно сжимаю их, глядя на подругу. Она очень быстро становится размытой от слёз, что наполняют глаза. Опять.

Я понимаю, что это истерика, но никак не могу остановиться.

– Ну что ты, Рада, ну что ты, – Маша шагает ко мне и сжимает меня в крепком объятии. Будто всю целиком меня обнимает, превращаясь в мягкое покрывало. Как в детстве, монстры из-под кровати не достанут тебя, если полностью забраться под одеяло. Главное, не высовывать оттуда даже мизинчик.

Вот и сейчас Маша для меня – тепло и защита. Защита от монством, которые сегодня мелькнули в моем телефоне.

– Несправедливо, – я хочу произнести это ровно, но запинаюсь на каждом слоге. Заикаюсь, задыхаюсь и не могу унять дрожь. Лёгкие горят, грудь ходуном ходит, но тепло вскоре достигает и её.

– Расскажешь или лучше помолчим? – спрашивает Маша мягко.

– Потом, – умудряюсь между рваными вдохами ответить я и сжимаю её руки крепче.

Теперь у меня есть только мои дети. И подруга. В целом большом мире.

Полностью успокоиться мне удается только через час. Всё это время Маша шуршит по моей квартире, тут и там, отпаивает меня чаем и кормит тортом. И не задает ни единого вопроса.

– Мой бывший звонил, а я взяла трубку, – говорю я наконец. Не столько, наверное, Маше, сколько себе. Будто пробую эти слова на вкус. Бывший.

– Папаша? – Маша морщит нос и качает головой, а потом кивает в сторону моего круглого, уже довольно большого живота. – Он знает?

– Нет, и говорить ему не стану. Унижаться еще, – фыркаю я. – Пусть катится к черту.

– Алименты бы стрясла, – неуверенно предлагает Маша, но я упорно мотаю головой.

– Тест на отцовство, запись в свидетельстве о рождении, а потом он мне еще и выезд из страны запретит, – говорю я с тяжелым вздохом. – И видеться с ними захочет. Нет уж.

– Деньги лишними не бывают, – качает головой Маша.

– Его деньги – бывают, – хмуро отвечаю я. – Маш, он изменил мне с моей сестрой. Мне теперь всё, что касается его, кажется грязным.

– Так всё дело в его звонке?

– Не только. Я потом сестре позвонить решила. Думала… ну, подумала по-глупости, что надо ей сказать о детях. Ей же еще девятнадцати нет, глупая, ветренная, может уже остыла, поняла, как ошиблась. А она мне такого наговорила… Что мне должно быть ей стыдно звонить, потому что… – я не могу сдержать всхлип, и опять автоматически вытираю мокрые щёки. – Она беременна. Тоже.

Я всё же беру себя в руки и задерживаю дыхание, чтобы как-то успокоиться. Хватит, Рада. Тебе нечего себя жалеть.

Маша опять обнимает меня и дышать становится легче. На минуту. Пока я не беру в руку настойчиво вибрирующий телефон.

На заблокированном экране всплывают и гаснут одинаковые сообщения с незнакомых номеров.

“У нас с ней ничего не было”