Бывшие. Двойняшки в наследство

Глава 6.

Какой же козел, ну какой козёл!!! А на фото, значит, не он был? Фотошоп? Эти ямочки на плечах у них семейные, редкие, так что явно не модель с чужой головой на этих снимках! И беременная сестра – вполне приличное доказательство.

Зачем, ну зачем мне опять писать? Почему именно сейчас?

У нас ничего не было.

Конечно. Охотно верю. Потому ты ничего не сказал мне, ничего не написал и просто исчез.

Да плевать.

– Маш, он издевается.

Я показываю сообщение подруге и та недовольно кривится.

– Не поздновато очнулся он, как думаешь?

– Я не понимаю, почему он думает, что у него вообще мог быть какой-то шанс. Теперь-то особенно.

Слёзы больше не подступают к горлу, они осели где-то глубоко внутри, принеся следом за собой злость, горячую и сухую. Я откладываю телефон. Интересно, неужто он нашел вдруг онлайн-сервисы для отправки сообщений? Запоздалая реакция.

– Как ты, Рада? Получше?

Я задумываюсь, пытаясь осмыслить этот вопрос. Кажется, да. Мне больше не кажется, что это конец и жизнь бессмысленна. Более того, смысле в ней становится еще больше.

– Спасибо, моя хорошая. Отпустило немного. Гормоны, блин, разрывают, – я выразительно смотрю на свой выдающийся живот, и Маша улыбается.

– Ну, ешь за двоих, истеришь тоже за двоих. Да и причин сегодня – выше крыши.

Так и есть. И все эти причины – мерзкие и гадкие.

Одна, стоит мне отвлечься, как чувствую странное – живот будто каменеет. Сжимается и замирает, заставляя замереть и меня. Медленная странная пульсация охватывает меня, наполняя страхом изнутри.

Что это может быть? Неужели схватки? Срок чуть больше шести месяцев. Ну всё, нанервничалась…

– Маш, я-то успокоилась, – осторожно поворачиваюсь к подруге. – Но у меня, кажется, схватки.

– Схватки?! – горланит подруга на всю квартиру, заставляя меня практически присесть от испуга, и убегает в прихожую, а когда возвращается, то уже диктует кому-то адрес.

– Скорая будет через пятнадцать минут, сказали. Собирайся, поедем в роддом, пусть разбираются, что происходит, – тараторит Маша, буквально из ниоткуда вынимая огромный пакет, и начиная паковать туда всё необходимое. – Знаю я тебя, ты сама чего-то ждать начнешь, а это дети. А у тебя – нервы. Мало ли.

Необходимыми оказываются тапки, которые она снимает прямо с меня, постельное бельё из шкафа, документы, сумка с едой и перьевая подушка. Зачем нужна подушка, я так и не понимаю. Но, наверное, Маша просто тоже нервничает.

Я понимаю, что это явно недостаточно. Кладу ноутбук в сумку, пакую наушники и мышку, некоторую наличность и запасное белье. Когда очередь доходит до конфет, в дверь звонят и Маша, как метеор, несется открывать.

– Смирнова Радмила это вы? – на кухню заходит усатый дяденька в белом халате, а следом за ним еще женщина лет пятидесяти с большим саквояжем. Как только она его тащит, на вид огромный и тяжелый, хоть и пластиковый.

– Это я, – киваю в ответ осторожно, поглаживая живот. Вот у всех беременных обязательно образуется такая привычка.

– На что жалуетесь?

– Кажется, у меня схватки, – отвечаю, ерзая на диване. – А еще только шесть месяцев. Страшно. Живот весь каменный, пульсация, странные ощущения.

– Если кажется – это не схватки, – хмыкает женщина с саквояжем. – Периодичность какая?

Я застываю на месте, судорожно обдумываю, что же ответить на её вопрос. Должна же быть периодичность, раз она спрашивает, да? А у меня она есть?

– Да всё как-то… по-разному, – растерянно пожимаю плечами я.

– А боль по десятибалльной шкале на какую оценку? – спрашивает дяденька.

Боже, какая-то шкала еще существует? Ну… это явно больнее, чем порезать палец, но явно легче, чем мне было когда я ногу сломала. Вот там боль была – будь здоров, а тут скорее страшно и неприятно.

– Может быть, на пять? – я будто вопросом на вопрос отвечаю, потому что понятия не имею, как правильно оценивать такие вещи.

– Тренировочные, значит, – женщина подходит и щупает мой живот, который тут же начинает расслабляться, а потом кто-то из двойняшек изо всех сил пинает меня изнутри, являя всем отпечаток своей пятки. – О, там боец у вас прямо. Или футболист. Ну, не страшно, в общем. Случается иногда. Но когда будут реальные схватки, у вас не будет сомнений, вы будете точно знать.

Врач тем временем пишет что-то в своей папке, а потом подает мне ручку.

– Подпишите.

Я оставляю кривую подпись на листе, прежде чем ручка падает у меня из рук, а в глазах темнеет. Я чувствую, как что-то теплое стекает по ноге и понимаю, что пол под ногами становится влажным. Это что… я описалась что ли?

– Так, а вот теперь поехали-ка, дорогая в больницу, – озабоченно говорит он. – Воды, кажется, отходят.

Я думаю, что надо бы, наверное, полы протереть. И стул вытереть. И вообще. Но сделать ничего не успеваю.

Под звук разрываемой бумаги, Маша медленно ведет меня к двери.

Белые больничные стены давят не меньше, чем только что давил низкий потолок машины скорой помощи. Машу дальше входа не пустили, позволили только вещи мои забрать, а потом пересадили меня на каталку и повезли дальше.

И вот я лежу, растерянно наблюдая, как автоматическая капельница по капельке выжимает какой-то лекарственный раствор мне в вену. Большая прямоугольная пластиковая коробка с кнопками и огоньками, в которую, будто встроили гигантский шприц. Никогда таких не видела.

– Это чтобы будущие мамочки в туалет могли сами дойти, – объясняет дежурная медсестра, видимо, заметив мое удивление. – Раньше были подвесные на железной стойке, но с ними столько мороки. В туалетную комнату такую завести почти невозможно, тяжелая, а с открытой дверью как..? Вот пару лет уже такие, новенькие.