Бывшие. Двойняшки в наследство

Глава 7.

Лежу в палате, смотрю в потолок. Белые квадраты, тусклый свет. 23 недели. Двойня. Я здесь на сохранении, и никто не знает, сколько ещё продлится эта пытка.

Соседка по палате – женщина лет сорока, Елена. У неё третья беременность, всё спокойно. Она смотрит сериалы на телефоне, ест яблоки и иногда спрашивает, как я себя чувствую. Не знаю, что ей отвечать.

– Ну и как ты сегодня? – спрашивает она, отрываясь от экрана.

– Как вчера. И, наверное, как завтра.

Мой голос звучит глухо.

– Живот тянет?

Я киваю. Всё болит. Ноют спина, ноги, даже руки. Вены на кистях синие, обколотые капельницами. Врачи говорят: «Держись, малыши растут». А мне иногда кажется, что они только выкачивают из меня последние силы.

На тумбочке стоит пластиковый стаканчик с водой. Пить не хочется, но губы пересыхают. Медленно поднимаю руку, делаю маленький глоток. Вода тёплая, противная.

– У тебя кто? – вдруг спрашивает соседка.

– Двойня. Две девочки.

Она улыбается.

– Повезло тебе.

Я молчу. Мне страшно. И мне не повезло. Никого у меня нет. Ни мужа, ни родителей, ни подруг. Только двое маленьких внутри меня, и я не знаю, смогу ли их удержать.

В коридоре топают шаги, кто-то смеётся. Медсестра заходит, проверяет капельницу, привычно спрашивает: «Как самочувствие?» Я отвечаю: «Нормально». Что ещё сказать? Она уходит, а я снова остаюсь одна.

Закрываю глаза. Представляю, как через несколько месяцев держу их на руках. Крошечные пальчики, тёплое дыхание. Они должны выжить. Они должны дождаться.

. . .

Я просыпаюсь рано, хотя толком и не спала. В коридоре уже слышны голоса медсестер, чьи шаги сливаются с гулким звуком капельниц. Потолок над головой всё тот же — белый, безразличный. Я осторожно кладу ладонь на живот, стараясь уловить шевеления. Иногда они такие резкие, будто внутри меня идет маленькая буря, а иногда тихие, словно дети просто слушают мои мысли.

В голове роятся тревожные мысли. А вдруг что-то пойдет не так? Врачи говорят, что срок еще ранний, но мне нужно продержаться как можно дольше. Только бы не раньше времени. Только бы они родились здоровыми. Иногда мне хочется поделиться этим страхом, но рядом никого нет. Я одна. Совсем одна.

Заходит врач, задает привычные вопросы:

— Как самочувствие? Тянет живот? Давление в норме?

— Вроде нормально, — отвечаю я, хотя в голосе нет уверенности.

Он кивает, записывает что-то в карточке и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я отодвигаю занавеску, разделяющую кровати. Вот уже больше двух недель эта ненавистная палата. Вчера вечером ко мне подселили новую соседку — Риту. Она на пару недель дальше меня по сроку, но тоже лежит на сохранении. Мы почти не разговаривали, только обменялись короткими приветствиями.

— Доброе утро, — неуверенно говорю я.

Рита поднимает голову от телефона и улыбается.

— Привет. Как ночь?

Я пожимаю плечами:

— Так себе. Опять плохо спала.

— Понимаю. Я тоже. Иногда кажется, что этот больничный потолок меня с ума сведет.

Я усмехаюсь:

— Тебе хоть есть с кем поговорить. Я слышала, ты вчера с мужем созванивалась.

Она кивает:

— Да, он переживает, но старается меня подбодрить. Уговаривает не думать о плохом.

Я молчу. Не хочу говорить, что мне некому позвонить, что у меня нет мужа, нет родителей, нет даже подруг, которые бы волновались.

Рита будто чувствует мою тишину и осторожно спрашивает:

— А у тебя есть кто-то?

Я качаю головой.

— Нет. Я одна.

В её глазах появляется сочувствие, но не жалость.

— Ты сильная, — говорит она уверенно. — Не каждая смогла бы решиться на это одна.

Я улыбаюсь, хотя внутри всё ещё тревожно. Сильная? Я просто не имела выбора. Но, возможно, мне действительно нужно поверить, что я справлюсь. Ради них.