Бывшие. Дядя доктор, спаси мою маму

Глава 2

Константин

У нее есть дочь, Арефьева Диана Константиновна. И судя по отчеству, записанному в паспорте – моя дочь! Дочь, о которой я совершенно ничего не знал.

Привалился спиной к стене и пытался как-то осмыслить и принять произошедшее. Но очень быстро пришел в себя, поднял с пола паспорт Арины, и перепрыгивая через две ступеньки, помчался в отделение.

Липкий страх расползался по моему телу, запуская свои щупальца во все органы. Сердце билось где-то в районе горла, грудь словно сковало стальными тисками так, что я не мог сделать ни одного полноценного вдоха.

Я так не боялся, когда мотался по горячим точкам всего мира и оперировал под обстрелами. Потому, что свою жизнь я никогда не ценил.

Самым ценным в ней была моя Ариша, а когда мы расстались, я будто сам искал смерти, и однажды практически нашел, но у судьбы, похоже, были на меня другие планы.

“Только бы она выжила!” – как мантру повторял все время. Единственное, что мне нужно — знать, что Ариша жива, здорова и счастлива! Пусть без меня, ведь за пять лет брака я так и не смог сделать ее счастливой.

Распахиваю дверь в отделение. На посту пусто, нет ни Лизы, ни Дианы. На встречу идет Семен Голубев, хирург, который оперировал Арину.

— Семен, как она? — без приветствий обращаюсь к товарищу.

Хороший парень, толковый хирург и такой же волк-одиночка, как и я. Наверное, и подружились мы с ним поэтому.

— Кто? — не понял Голубев и с недоумением посмотрел на меня.

— Пациентка Арефьева, сейчас на столе у тебя была, — чувствую, что начинаю терять терпение.

На лице Семена отразился весь спектр эмоций, от недоумения, до понимания, что это не просто моя однофамилица.

— Арефьева? — начал он. — Я в запаре даже не сообразил, что она твоя родственница.

— Семен! — гаркнул я на друга. — Как она?

— Стабильна, была небольшая проблема, но мы справились. Угрозы нет, — отчитывался Голубев, а я чувствовал, что паника меня отпускает. — До утра в реанимации, а там посмотрим.

— Спасибо, — я пожал ему руку и хлопнул по плечу, — идем в ординаторскую.

Мне не терпелось самому проверить состояние Арины, но сначала я должен был еще раз увидеть дочь.

Диана сидела на диване, завернутая в пушистый теплый плед и сжимала в ручках чашку с чаем. Рядом с ней сидела Лиза и держала тарелку, в которой лежало печенье, конфеты и какие-то бисквиты.

Едва мы вошли, малышка подняла на нас взгляд, перевела его с Голубева на меня и пролепетала:

— Мама… Моя мама скоро придет?

Я снова опустился перед на корточки.

— Мама сейчас спит, — я заправил ей за ушко прядь белокурых волос, которая упала дочке на глаза, — а утром я тебя к ней отведу, договорились?

Я глядел на нее и не мог наглядеться. Разве так бывает, что ты видишь своего ребенка и сразу понимаешь, что готов перевернуть весь мир, лишь бы в этих бездонных глазах больше не было страха и слез?

— Дядя, — дрожащим голосом проговорила дочь, — ты обещаешь, что мама вернется?

— Обещаю, малыш! — проговорил тихим голосом и погладил дочь по голове. — Давай ты тоже немного поспишь, здесь, на диване. Так быстрее наступит утро.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, проговорила Диана и отдала медсестре свою чашку с недопитым чаем.

— Константин Михайлович, — начала было Лиза, — так из детского сейчас за ней придут.

— Она останется здесь, — строго сказал, и глянул на нее суровым взглядом, но ничего не успел добавить, как дверь ординаторской распахнулась и вбежала медсестра из реанимации:

— Там, в третьей, остановка, — запыхавшись, прокричала, и мы с Голубевым со всех ног помчались за ней.

— Это не она, — тронул меня за руку Семен.

Я кивнул с явным облегчением и отключил все эмоции. В нашей работе они только мешают. Когда мы ворвались в палату, реаниматологи уже смогли стабилизировать пациента, но у него возникли осложнения и вновь пришлось оперировать.

Закончили с Семеном уже после двух часов ночи. Я отпустил его домой, а сам, наконец-то, зашел к Арине.

Первым делом проверил показатели и назначения, потом поставил железный больничный стул к ее кровати и присел рядом.

— Привет, детка, — прошептал, слегка сжимая ее маленькую изящную ладошку. — Фееричное у тебя возвращение на родину вышло, — слегка приподнял руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.

Арина спала, подключенная к нескольким аппаратам, издавшим мерный писк, а я внимательно рассматривал ее.

Мы не виделись больше пяти лет, со дня нашего развода. Наверняка, она изменилась за эти годы, повзрослела. Но для меня она была все той же девчонкой, в которую я влюбился без памяти, впервые встретив на канале Грибоедова в Питере.

— Ты конечно получишь по заднице, за то, что скрыла от меня дочь, — прошептал на ухо, склонившись над ней, — но просыпайся скорее, мы с Дианой ждем тебя, — я оставил короткий поцелуй на виске и провел рукой по длинным пшеничным волосам, точно таким же, как у нашей дочери.

— Петрович, — обратился к дежурному реаниматологу, когда вышел из палаты Арины, — будь другом, сообщи, когда моя жена придет в себя.

— Не понял, — Трифонов озадаченно глянул на меня, стянув с большого носа очки в роговой оправе.

— Долгая история, — проговорил я и почесал затылок, — сам пока ничего толком не понимаю.

Перекинувшись с коллегой парой слов и получив обещание непременно позвонить, когда Арина очнется, я зашел в ординаторскую, где на диване посапывала моя дочь.

Поправил сбившийся в ноги плед, поднял упавшего на пол грязного медведя и устроился на другом краю дивана. Откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Тяжелый день в физическом и эмоциональном плане высосал из меня все ресурсы. Раненая нога ныла, мышцы бедра скручивала судорога. Но я не обращал на дискомфорт никакого внимания.

Для меня сейчас на первом месте были мои девочки, так неожиданно появившиеся в моей жизни, и которых я больше никогда не отпущу, в этом я был абсолютно уверен.