Бывшие. Это (не) мой сын!

Глава 15

Марианна

— Пригласить к тебе психолога? – предлагает Павел, вытирая костяшками пальцев слёзы с моих щёк, которые оказывается вновь текут.

— Нет. Всё будет нормально. Просто…

— Понимаю, Марьечка. Помню, начинал карьеру и потерял первого пациента. Констатировал смерть. Тело на столе... Объявил время... И меня, мужчину, потом знобило. Казалось, что не всё я сделал, что мог ещё как-то спасти. Потом думал, чего не хватило – опыта или оборудования. Но такова горькая специфика нашей работы. Всех в мире не спасёшь.

Не хочу признаваться, что грущу не столько из-за погибшей девочки, сколько из-за её отца…

— Поехали, Марьечка? А то дождь переходит в ливень, а тебя сыночек ждёт. Небось, сидит уже у окна…

Он снова прав. Надо думать о Матюше, а не о его неблагодарном отце, который уже наверняка продрог под дождём.

— Умойся, Марианна! Соберись. Ради Матюши! – советует босс.

И это помогает.

Мне явно не хватает мужчины рядом. Чтобы вытягивать после таких встрясок.

Заставляю себя подняться, умываюсь и переобуваюсь в уличные лодочки. Как бы не промокнуть на улице...

Иду к сумочке. Нахожу помаду и крашусь перед зеркалом. Нужно ехать за сыном и выглядеть при этом хорошо. Не хочу пугать малыша заплаканной мамой. Навожу марафет и, развязав пояс, застёгиваю плащ на пуговицы.

— Спасибо, что заступились, – запоздало благодарю Павла. – И вообще за заботу.

— Я бы заботился о тебе всю жизнь. Только позволь… – тихо произносит босс, приближаясь сзади.

Оборачиваюсь к нему.

— Я подумаю, Павел. Сегодняшний вечер показал, что мне и правда может понадобиться защита мужчины.

— Мужчины, которому ты небезразлична, Марианна. Я рад, что подумаешь. Это уже не отказ… есть надежда, – улыбается главврач и раскрывает руки в приглашающем жесте.

— Надежда есть всегда, пока мы живы, – отвечаю и ныряю в его объятия.

Второй раз в жизни мы так близко!

Первый был четыре года назад. Сразу после расставания с Германом.

Я тогда разрыдалась прямо в клинике, увидев, как молодой отец с нежностью одевает маленького сынишку, и осознав, что у моего ребёнка никогда не будет такого заботливого папы.

Вообще никакого папы не будет!

Павел тогда проходил мимо, заметил моё состояние, поддержал словами и объятиями. Успокоил и заверил, что я всегда смогу рассчитывать на его помощь.

Вот и сейчас, спустя четыре года, Павел вновь обнимает меня, осторожно касаясь ладонями талии.

Тепло и спокойно. Никакого дискомфорта.

Видимо, Герман своими угрозами что-то переключил в моём сердце. Или я окончательно в нём разочаровалась.

— Я всегда буду рядом, Марьечка. И буду ждать… – шёпотом произносит главврач, нежно гладя меня по спине и протягивая к себе ещё ближе.

Чересчур интимно. Я пока не готова.

Надо как-то соскочить, пока мы не зашли слишком далеко.

— Ой, так уже седьмой час! Осталось всего сорок минут до закрытия сада, – в ужасе заявляю, взглянув на настенные часы над дверью.

— Идём, – резко отвечает босс, и мы выходим из ординаторской. Павел больше не обнимает меня, лишь слегка придерживает за талию.

Свободной рукой запирает дверь.

— Оставьте, Павел Сергеевич, – кричит с середины коридора Станислав Петрович. – Надо попить кофе, а то дежурить всю ночь. Вы уже в курсе на какой риск пошла наша Марианна? – спрашивает пожилой хирург, приближаясь к нам и с подозрением глядя на руку главврача на моей талии. – Но результат-то потрясающий! Хоть и мог всем нам стоить карьеры. Я ассистировал. Это просто невероятно. Спасти и жизнь девушки, и её матку с такой огромной кровопотерей. Жаль, вас там не было.

— Мне рассказали. Да, вы все молодцы. Но мы торопимся, Станислав Петрович. Контролируйте ситуацию. И предупреждаю, у сегодняшней пациентки невменяемый мужчина: всех разнесёт, если что не так. Лучше перестрахуйтесь. Будут сложности – звоните даже ночью.

— Обязательно. Уверен, теперь всё будет хорошо. Самое страшное позади. Приятного вечера, – хитро улыбаясь, желает Станислав Петрович и отпирает ординаторскую.

Он так это сказал, будто мы на свидание с Павлом идём…

— Сегодня какой-то бесконечный вечер. Идём скорее! – прошу.

— Да, это всё сложная операция и твой бывший… Псих. Вроде и понимаю отца, потерявшего ребёнка, но почему хирург крайний?

— В своё время Герман послал меня на аборт, – поясняю. Всё же моему защитнику стоит об этом знать. – Мы болезненно расстались.

— Хм, всё ещё более запутано. Только одного не пойму, чем твой сын его не устроил, если за эту дочь так сердце рвëт …

Сама не понимаю, но молчу.

Не хочу вновь расплакаться от обиды.

Выходим из клиники, вдыхаю прохладный воздух.